Бегемот Александр Покровский

У нас вы можете скачать книгу Бегемот Александр Покровский в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Острое слово, искрометный юмор, фразы, становящиеся поговорками, — стилеобразующие особенности прозы замечательного писателя, делающие чтение книг А.

Покровского самым настоящим удовольствием. Я стою на скале лицом к морю, и плотный войлок моих чудных волос треплет северный ветер.

А вода — вот же она — у самых ног. Я раскидываю руки, словно пытаюсь обнять этот мир. В этот момент на меня наезжает камера, потому что меня снимают для истории. Истории Российского флота, разумеется, потому что я уже внес кое-что в эту историю и еще — ого-го! Видно мое лицо крупным планом с раздувающимися ноздрями. Я продолжаю стоять с голыми руками, с непокрытой головой, с блестящими глазами на совершенно голой скале.

Подходим к нашим полигонам, а нам радио: Но командир нам разъяснил, что к деньгам это растяжение не имеет никакого отношения, боевую службу нам засчитают по старым срокам, а это — как отдельный дополнительный выход в полигоны.

Видя такое в населении расстройство, командир вызывает доктора и говорит: Срочно найди какого-нибудь подходящего матроса и чтоб у него сиюминутно разыгрался аппендицит. Тогда я дам радио и нас сразу в базу вернут". И док немедленно нашел нужного матросика и сказал ему: Док берет бутылку спирта и к нему: У парня ничего нет.

Ты подержи его два денечка, а там и колики пройдут". Но как только мы передаем тело, нас опять мордой в море, в тот же самый полигон, в котором мы не доходили. Зам, катаракта его посети, ходит по кораблю, проверяет бдительность несения ходовой вахты, а его в каждом отсеке встречают трупы, застывшие в разнообразных позах, а доктор его успокаивает — мол, это все из-за свежего воздуха: Нет, друзья мои, лучше о мелком, о личном, о частном, не трогая общих закономерностей, потому что к чему?

Ну что с того? Вспомню ли я во всех подробностях и наисладчайших деталях те достославные времена, когда мы с Бегемотом оказались на обочине своей собственной прошлой жизни. Помереть мне на месте, именно там — на обочине. Проще говоря — нас выперли. Вернее, уволили в запас с воинской службы. И то, что снаружи, нас оглушило. Точнее, нас оглушила свобода: Потому что снаружи была жизнь. И жизнь нас уже поджидала.

И жизнь немедленно поперла на нас, как двадцать взбесившихся трамваев, через гам, лай и вой клаксонов на перекрестках и шлепки дождя по седому асфальту. И мы к этому уже были готовы. То есть мы вдыхали этот восхитительный, этот прохладный, как стакан газировки, этот живительный, с иголочки, воздух.

А наш дедушка адмирал, провонявший в подмышках, на прощанье призвал нас и спросил, чем же мы думаем заниматься на гражданке. И я сказал ему: Я специально выбрал такое слово, чтоб после не было никаких дополнительных вопросов. Но справедливости ради следует отметить, что он тут же совершенно справился с собой и кивнул с пониманием, после чего он перевел свой взгляд на Бегемота.

Тот, в добродушии своем, просиял и доложил нашему выдающемуся стратегу, что он будет разводить кроликов. Что было потом, описать не берусь. Вернее, опишу, конечно, но боюсь, красот метафорических не хватит. Очень бледно все выглядело следующим образом: Почему я не умер на сносях! Говорят, папа потом два дня останавливал всех подряд и говорил, что боевые офицеры теперь выращивают кроликов, а потом его с почечными коликами увезли в наш замечательный госпиталь, где врачи довели ему это дело до обширных метастаз только затем, чтобы потом его прах развеять над Северным Полюсом.

Леживал, я в этом госпитале, господа, леживал. Это такая, я вам скажу, засада — крысы, матросы, вечно скользкий гальюн. Там все заново проходили курс молодого бойца. Там командиры дивизий, седые в холке, после того как их одевали в ватный халат, из которого торчала их тонкая, как у страуса, шея и голова, немедленно обращались в полный хлам, и перед ними грудастые медсестры ставили трехлитровую банку со словами: Я уже не могу, сейчас от смеха все трубки оборву!

А в другом углу лежала личность, которая во всех отношениях казалась нормальным человеком, если только дело не касалось бирок и его личного здоровья. Личность харкала в баночку, специально для этой процедуры припасенную, а потом рисовала на бирочке: То есть я хочу сказать, что каждый надувшийся гондон мнит себя дирижаблем! Вот почему мы с Бегемотом решили оставить воинскую службу.

А оставить ее можно было только после показного учения по выходу в ракетную атаку. Нам так и сказали: Он может только действовать, причем очень решительно. Бегемот первым делом вышиб бабе все ее зубы, а потом, пробежав на кухню, выпрыгнул со второго этажа вместе с оконной рамой. Так что если на улицу можно попасть только после ракетной атаки, то мы ее вам, будьте любезны, устроим в один момент. Мы к этому учению полгода готовились. Теперь самое время сообщить, чем же мы, в сущности, с Бегемотом занимаемся.

В сущности, мы с Бегемотом готовим мичманов — эту нашу русскую надежду на профессиональную армию — к ракетной атаке. Полгода ни черта не делали, кроме как учили ракетную атаку. Всех этих наших олухов выдрессировали, как мартышек. Те у нас чуть чего — прыг на тумбочку — и лают в нужном направлении, а на стенде в эти незабываемые мгновения лампочки загораются: Вы просто не понимаете ситуации.

Давайте внутрь пульта Кузьмича с отверткой посадим. Если шеер залипнет, Кузьмич воткнет отвертку куда надо и замкнет что следует, и атака не захлебнется. Нужно мыслить в комплексе проблемы.

Тут мы не нашлись чем возразить. Кузьмич здоровый, как слон, и как он, бедняга, туда внутрь влез, как таракан в будильник, никто не знает.