Ион Лука Караджале. Избранное Ион Лука Караджале

У нас вы можете скачать книгу Ион Лука Караджале. Избранное Ион Лука Караджале в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Действие пьесы, развертывающееся в уездном городке накануне парламентских выборов, связано со злополучным любовным письмом, которое Зое Траханаке, супруга лидера местных консерваторов, получила от префекта Типэтеску. Рассеянная дама потеряла этот компрометирующий документ, который переходит из рук в руки, используется как оружие кандидатами от оппозиционной партии и оказывается источником ряда забавных ситуаций.

Живой и увлекательный сюжет, блестящее остроумие автора делают пьесу сильным и действенным оружием, направленным против лжедемократических свобод. Действующие лица и исполнители: Потерянное письмо Если ссылка устарела, пишите - постараемся восстановить. Добавить комментарий Просьба - придерживаться рамок приличия. Начало Стрелецкого бунта в Москве. В Иваново-Вознесенске началась стачка рабочих-ткачей.

Для руководства ею был создан первый в России Совет рабочих депутатов. В Париже еврейским террористом Шаломом Шварцбардом в отместку за еврейские погромы на Украине убит лидер украинских националистов Симон Петлюра.

Два на площади Одиннадцатого февраля [85]. Два у примэрии [86]. Ты уже считал те, что у префектуры. Нет, что вы, ваше благородие! Продолжает поспешно, не переводя дыхания. Два у примэрии — восемнадцать, четыре у гимназий — двадцать четыре, два у собора святого Николая — тридцать….

Боже упаси, ваша милость. Один-два, может, ветром снесло или что другое…. Гицэ… не втирай мне очки. Пристанда сразу меняя тон, подобострастно. Семейство большое… Жалованье по штату маленькое. Типэтеску посмотрев на часы. Вот именно, ваша милость. Стало быть, вчера вечером, часиков в девять с половиной, прихожу я домой, закусываю и хочу прилечь вздремнуть маленько, уж очень устал. А жена моя, извините, говорит: Пока я собирался, смотрю — уж времени-то час после полуночи.

Иду по задворкам примэрии, выхожу на пустырь, чтобы выйти к заставе. Вдруг вижу свет в окнах господина Кацавенку, и окна распахнуты. О чем я думаю? О долге, ваша милость. Авось, думаю, услышу что-нибудь. Может, пригодится… И тихонько, как кошка, влезаю на забор, а оттуда все видно и слышно, как в театре. Дым валит из окошка, как из пароходной трубы. Поп и Петкуш еще играли. Еще как, ваше благородие. Вас… правительство… И подсчитывал свои голоса. Но только вот оно как получилось, ваша милость.

Слово за слово, Кацавенку вдруг говорит: Встает, ваша милость, из-за стола, закуривает, затягивается, идет к открытому окну и бросает горящую спичку прямо мне в глаз… Я отшатываюсь, скатываюсь с забора и падаю на какого-то болвана, который, как на беду, не то проходил там, не то сидел под забором. Болван заорал, и все подбежали к окну… А я, ваша милость, как вскочу и вдоль забора, согнувшись в три погибели, бегу на задний двор примэрии….

Что бы это могло быть? Не понимаю… Гицэ, я пойду позавтракаю, чтобы не заставлять Захарию и Зою ожидать меня… Они без меня не завтракают, а Захария до завтрака никуда не выходит. Тем более что Зоя такая нетерпеливая. Надо бы по возможности разобраться в этом деле. Не потому, что я опасаюсь дурацких интриг Кацавенку, а потому, что неплохо было бы его обезвредить и потом обработать достопочтенного!..

Подожди здесь, пока я переоденусь; выйдем вместе. Я хочу тебе еще кое-что сказать. Тяжелая наша служба, полицейская… А господин Фэникэ и мадам Зоя еще флаги считают… Права моя бедная жена, когда говорит: Вот, к примеру, господин Фэникэ: Житье, брат ты мой! Да еще на деньги Траханаке. А у меня что? Семейство большое, жалованье по штату маленькое… Усаживается на стул в глубине сцены. Захария Траханаке, Пристанда , потом Зоя и Типэтеску.

Траханаке входит, не замечая Гицэ, который поспешно встает. Что за растленное общество!.. Ни морали, ни принципов, ничего! Расчет, один расчет… Правильно говорит в письме мой сынок-студент. Молод-молод, да разумен, серьезный парень! Типэтеску уже одетый, с шляпой в руке входит из левой двери и изумленно останавливается, увидев Траханаке.

Ты вышел до завтрака? Комедия, Фэникэ, сплошная комедия, сейчас расскажу. Делает знак, чтобы тот спровадил Пристанду. Изволите еще что-нибудь приказать, ваше благородие? Не забудь о нашем разговоре. Мы должны разрешить эту загадку как можно скорее. Зоечка ничего не должна знать. Комедия, Фэникэ, сплошная комедия. Усаживается на диване спиной к задней двери. У нас тут мужской разговор… о политике. Идет к двери в глубине сцены.

Типэтеску поворачивается к Траханаке. Когда Пристанда уже на пороге, дверь снова приоткрывается, и показывается голова Зои. Типэтеску оборачивается и видит Пристанду у двери с правой стороны сцены. Пристанда делая ему знак, чтобы он молчал, указывая на Траханаке.

Куда вы изволили приказать. Почему ты не выходишь через парадную дверь? Да я через парадную. Идет к задней двери.

Снова приоткрывается правая дверь, и Зоя зовет Пристанду. Гицэ успевает подойти к двери, за которой находится Зоя, и выскакивает из комнаты. Типэтеску, ничего не понимая, пожимает плечами и, возвратившись к Траханаке, усаживается возле него в кресле. Чуточку терпения, сейчас узнаешь… Сегодня утром, часов примерно в половине девятого, я даже кофе еще не выпил, входит ко мне в комнату слуга, подает мне записку и говорит, что ждут ответа.

Как ты думаешь, от кого была записка? Что общего у Кацавенку со мной и у меня с Кацавенку? Более того, если рассуждать о принципах, то скорей наоборот! Вынимает записку из кармана и протягивает ее Типэтеску. Ну и что же?.. Быстро оделся и отправился. Погоди, узнаешь… Вхожу я к Кацавенку. Он почтительно встает, приветствует меня и предлагает кресло. Только бы она не узнала! Она у меня такая чувствительная! Наконец, чего зря тянуть… Я припер его к стене и говорю: Угадай, от кого и кому?

Типэтеску с трудом овладевая собой. Письмо от тебя к моей жене, к Зое, любовное письмо по всем правилам… А? Что ты на это скажешь? Не может быть, не может быть! Я прочел его раз десять. И знаю теперь наизусть! Я то есть ты остаюсь дома, потому что ожидаются депеши из Бухареста, на которые я должен немедленно ответить; может даже случиться, что министр вызовет меня к телеграфу. Поэтому не жди меня и приходи сама то есть моя жена Зоечка к твоему петушку то есть к тебе , который тебя обожает, как всегда, и целует тысячу раз!

Пристально смотрит на Типэтеску, который до крайности взволнован. Типэтеску совершенно взбешенный, мечется по комнате. Я этому мерзавцу кости переломаю!.. Конечно, не может быть. Кто бы мог вообразить такую подлость! Изволь, братец, я допускаю подлог, когда можно… Но есть же предел? Ах, Фэникэ, ты бы посмотрел, какая это чистая работа, ты бы сам подумал, что это твоя рука, присягнуть можно! Останавливается и наблюдает за Типэтеску, который расхаживает со сжатыми кулаками. Посмотрите-ка на него, как разволновался!

Ладно, братец, скажи, как я: Что ты так переживаешь? Таков мир, ничего не поделаешь, не нам с тобой его переделывать! Ну-ка, братец, имей чуточку терпения и повторяй за мной то, что я ему сказал: Говорит, если я не придаю значения этому делу, то публика, мол, отнесется к нему по-другому. В воскресенье письмо будет напечатано в газете и выставлено в витрине редакции, чтобы каждый желающий мог им полюбоваться.

Доставить его сию же минуту сюда — живым или мертвым! Траханаке бежит за ним следом. Имей чуточку… Возвращаясь один. А в остальном хороший парень, умница, с образованием. Но уж больно горяч; для префекта это не годится. В обществе без морали, без принципов надо иметь капельку дипломатичности…. Типэтеску возвращаясь на сцену. Да успокойся, дружище, оставь эти пустяки, у нас есть более важные дела. Я узнал, что на собрание хотят прийти эти учителишки, Кацавенку, вся их компания, и затеять скандал.

Надо предупредить Гицэ, пусть примет все меры. Мерзавец Кацавенку будет вечером выступать против нас. Типэтеску все более горячась. Вечером Кацавенку будет не на собрании, а в холодной. Нет, благодарствую, у меня дела. Передай мое почтение мадам Зое. Хорошо, но к обеду обязательно приходи.

Вечером я пойду на собрание, а ты останешься с Зоечкой — ей скучно одной. После собрания у нас преферанс. Траханаке идет к двери, сопровождаемый Типэтеску. Не волнуйся по пустякам. Таков уж теперь мир. В обществе, где нет ни морали, ни принципов, нельзя кипятиться… надо иметь чуточку терпения… Уходит.

Типэтеску ходит по комнате, ничего не видя, спотыкается и наконец падает на стул, хватаясь за голову. А Гицэ все не идет!.. Зоя выходит из правой двери с таинственным видом и приближается к Типэтеску. Как я несчастна, Фэникэ! Я все знаю… Я была в соседней комнате. Я пришла следом за Захарией, но не решилась показаться ему на глаза, хотя он и не верит… Я слышала все, все, все!.. Когда Гицэ уходил, я его позвала и все ему рассказала. Только он может нас спасти. Сейчас же после Захарии.

Этот документ мы могли бы Вам уступить в обмен на услугу, которую Вы могли бы нам оказать, используя свое влияние на уважаемого префекта. Когда ты потеряла записку, Зоя? Я отправилась к Кацавенку… Я только что от него. Он согласился отдать письмо, но с условием, что мы обеспечим ему избрание в депутаты. Иначе послезавтра оно будет опубликовано.

Борьба не на жизнь, а на смерть! Он хочет нас погубить! Мы должны его погубить! А Гицэ все не идет…. Это, наверно, он… Бросается к задней двери, открывает ее и подается назад. Хватает Зою за руку и выбегает вместе с ней в левую дверь. Фарфуриди , Брынзовенеску входят с таинственным видом; потом Типэтеску.

Может быть, это не совсем так; может быть, это только маневр… грубый маневр, чтобы напугать нерешительных…. Почтенного господина Траханаке я сам видел входящим к Кацавенку сегодня, около десяти часов, когда я шел в город… У меня уж такой обычай; нужно с кем-нибудь встретиться или не нужно — ровно в десять я иду в город. Почтенную мадам Траханаке я тоже видел сегодня — она выходила от Кацавенку часов в одиннадцать, когда я возвращался из города… У меня уж такой обычай; ждут ли меня клиенты или не ждут, все равно ровно в одиннадцать я возвращаюсь из города.

Я не понимаю эти шашни с оппозицией; ты видел сперва Траханаке, потом мадам Траханаке, а я давеча видел полицмейстера Гицэ, он тоже входил к Кацавенку. Может быть, тут предательство? Я иду дальше и говорю: Типэтеску входит взволнованный, стараясь держаться непринужденно.

Типэтеску предлагая им садиться. Благодарим, благодарим, уважаемый, но мы торопимся, уже около двенадцати. Ау меня уж такой обычай: То есть разрешите изъясниться точнее, мне нравится ставить точки над i… Ходят слухи….

Ходят слухи… будто наша партия поддерживает кандидатуру Кацавенку. То есть наша партия: Типэтеску с деланным смехом. Кто же это говорит? Не смейтесь, уважаемый, не смейтесь. Об этом упорно начали говорить…. Хотите, я буду вполне откровенен, почтеннейший? Вот в чем дело! Типэтеску поглядев то на одного, то на другого, обращается сердито к Фарфуриди.

Дружище Фарфуриди, не кажется ли вам, что вы становитесь правовернее самого римского папы? Да, когда речь идет о принципах, уважаемый, я становлюсь правовернее… впрочем — нет, я не становлюсь, я действительно правовернее самого римского папы.

Господа, в моем доме я не допущу таких замечаний, которые для меня равнозначны оскорблению. Как же не горячиться, достопочтенный? Вы приходите в мой дом, ко мне, человеку, который пожертвовал карьерой и остался среди вас, чтобы организовать вашу партию вы не можете отрицать, что без меня вы никогда бы не сумели создать партию , вы приходите ко мне в дом и открыто называете меня предателем… Нет!

Этого я не могу вам позволить! Брынзовенеску вынимая из кармана листовку. Извольте, вот что распространяют теперь по городу сторонники господина Кацавенку. Напечатано черным по белому, уважаемый! Типэтеску выхватывает у него бумагу. Да, напечатано, извольте… Читает. Нельзя больше терять ни минуты.

Прошу извинить, неотложные дела требуют меня немедленно к телеграфу… Прошу извинить… Идет к столу, звонит в колокольчик и выходит из комнаты.

Типэтеску появляется в глубине, сопровождаемый слугой. Я искал по всему городу, господин Фэникэ, его нигде нет … Тихо переговариваются.

Брынзовенеску вполголоса разговаривает с Фарфуриди. Здесь нам уже все ясно. У меня уж такой обычай — всегда ровно около двенадцати…. Мы уходим, но запомните, уважаемый, мы члены одной партии… Как я говорил только что моему другу Брынзовенеску: Типэтеску , Зоя , потом подвыпивший гражданин.

Зоя поспешно выходит из левой двери. А Гицэ все не идет… Фэникэ, Фэникэ, нам угрожает страшное несчастье! Направляется к задней двери, из которой появляется подвыпивший гражданин. Все время икает и нетвердо держится на ногах. Я избиратель… вот и все… Пошатывается. Черт бы его побрал! Никого нет у дверей, пускают ко мне разных сумасшедших и пьяниц. Нет, я не пьян! Сударыня… Мы ведь знакомы… Меня знает господин Захария еще с одиннадцатого февраля… Оно конечно, мы стоим за господина Кацавенку… Он из опчества… Только вот какое дело… я избиратель… я… икает домовладелец… За кого я голосую?

Затем-то я и пришел… Шатается. Типэтеску пробует говорить спокойно. Пожалуйста, гражданин, оставь нас сейчас. Поговорим в другой раз…. А сейчас-то у нас какие дела? Не смотрите, что я тово-с… под мухой… Вот оно как получилось икает … это же не выпивка, а разливанное море. Хочет его взять за шиворот. Ваше письмецо к госпоже Зое… Я нашел его позавчера вечером по дороге, когда шел с собрания… Вы только подумайте икает , с позавчерашнего вечера и до сегодняшнего утра — все пью и пью!..

Типэтеску хватает его обеими руками за горло. Оставьте меня, послушайте… Нашел я письмецо раскрыл его, стало быть, из любопытства и подошел к фонарю почитать… Еще не успел кончить, вдруг — хоп! Господин Кацавенку хватает меня за руку. Стало быть, хочет его отобрать…. Как бы не так! Я спрятал его в карман. А господин Кацавенку говорит: Состоишь в нашем опчестве, а получаешь письма от префекта, хорошо! Он — дай; и — не дам.

Слово за слово, дальше — больше, потом тары-бары, растабары… Ну и зашли мы хлопнуть по рюмочке… одну, две, три… потом запили пивцом, сдобрили винцом… Господин Кацавенку угощал… а я потягивал. И выставил же я его на угощении…. Бросается к нему с криком. А то меня мутит… Письмо при мне. Зоя и Типэтеску смотрят на него с недоверием и нетерпением. Да… Оно у меня.

Господин Кацавенку предлагал мне за него двести лей. Словом… я икает … за кого я должен голосовать? Типэтеску хватает его и трясет. Гражданин падая на стул. Типэтеску Пристанде, показывая на подвыпившего гражданина. Выведи этого дурака, и…. Пристанда поднимая подвыпившего гражданина. Не толкай, меня икает мутит. Словом… за кого я должен голосовать?.. Зоя , Типэтеску , потоп Гицэ Пристанда и Траханаке. Нам нечего опасаться Захарии: Был, сударыня… Он с трудом поддается, с большим трудом: Мы должны арестовать его.

Ступай, Гицэ, с полицейским… Живого или мертвого, ты должен доставить его в полицию сейчас же, немедленно. Траханаке ухаживая за Зоей, после того как с помощью Пристанды усадил ее в кресло. Эх, братец, разве я не просил тебя молчать?

Я-то уж знаю, какая она чувствительная! Траханаке продолжает ухаживать за Зоей. Эх, братец, имей чуточку терпения… Кацавенку, вот… Типэтеску. Траханаке , Фарфуриди и Брынзовенеску сидят вокруг круглого стола, с цветными карандашами в руках. Они рассматривают избирательные списки. Шестьдесят девять — красным, наши… одиннадцать — синим… это ихние…. С тех пор как он выдал дочку замуж, он не имеет права голоса… Дома-то ведь отошли ей [87] в приданое? Пусть попробует голосовать, попадет в тюрьму, уважаемый.

Это другой разговор… тогда мы все уладим. У него на будущей неделе процесс с церковным управлением. То есть как это — голосовать за нас? Да вы разве не понимаете, любезный Захария, о чем мы толкуем? За кого мы голосуем, для кого стараемся? Мы ведь еще не знаем этого…. Но я иду еще дальше, я повторяю, как уже говорил моему другу Брынзовенеску: Пусть будет предательство, если этого требуют интересы партии.

Потому что я, достопочтенный Захария, говорю, как говорили наши предки, как воевода Мирча, как Влад-Цепеш [88]: Вы, то есть мы все являемся гражданами, почтенными господами.

Мы голосуем за кандидата, которого выдвигает вся наша партия… потому что от нашей партии зависит благополучие страны, а от благополучия страны зависит наше благополучие.

Кандидатом могу быть и я, и вы, и он, как этого требуют интересы партии. Мы ждем, что имя кандидата назовут с минуты на минуту. Префект вот-вот придет с телеграфа.

Разве телеграф не стучит? Может быть, сейчас, когда мы тут разговариваем, это имя уже сообщили… По проволоке, почтенный… да, по проволоке, а вы как думали? Все гладко, все хорошо и прекрасно, когда вы, сударь, толкуете, но только мы… мы боимся предательства. Мы опасаемся… как бы вам сказать… того, что он якшается с Кацавенку. Траханаке с трудом сдерживая возмущение. Траханаке все больше кипятится.

Я никому не позволю подозревать Фэникэ, никому, понятно! Для меня, уважаемый, это все равно, как если бы начали подозревать мою жену Зоечку…. Имейте чуточку терпения… Говорю вам: Восемь лет мы живем с ним, как братья, и никогда я не видел от него никакого зла… Вы думаете, что он остался бы здесь префектом и не уехал бы в Бухарест на должность директора, если бы на этом не настояли мы с Зоечкой?.. По правде говоря, Зоечка главным образом и настаивала….

Траханаке еще более возмущенно. Не из амбиции, ведь он наш друг, а в интересах нашей партии. Кто другой мог бы быть у нас префектом? Разрешите вам не поверить. Независимый человек, который оказал услуги партии, уезду, стране… и мне, как своему другу.

Да, он оказал и оказывает мне услуги!.. Имейте чуточку терпения… Возмущенно. Вот оно что оказывается! Как только вы чего-то не понимаете в политике, бац — тут же предательство! Правильно говорит мой сынок-студент: Уходит в большом волнении. Несколько мгновении смотрят друг на друга. Не поймешь, в чем тут секрет. До каких же пор ждать? Я уж и так вижу, как вечером, в конце собрания, он встает, звонит в колокольчик и заявляет: И сразу же — браво, ура, аплодисменты!

А завтра-послезавтра полицмейстер Гицэ будет бегать по городу высунув язык и вмиг превратит господина Кацавенку в депутата… Кацавенку, который нас поносил и обливал грязью на всех перекрестках!..

А мы… мы будем стоять сложа руки? Нет, этого не будет! Выстукивает правым кулаком по левой ладони, как телеграфист на своем аппарате. Префект и его люди предают партию нигилисту Кацавенку, собираются избрать его депутатом… Предательство! Фарфуриди энергично, тоном упрека.

Будь смелым, как я! Гицэ Пристанда выходит из правой двери, немного растерянный, один. Сделал… а все зря. Наложил руку на Кацавенку, натравил на него ребят, а он кричит что есть мочи: Потом на извозчике вернулся к нему на квартиру, все обыскал, взломал полы, разобрал дымоход, заглянул во все щели, а письма не нашел. Вернулся в полицию, обшарил у него карманы — нет как нет. Пригрозил, что есть приказ от господина Фэникэ допрашивать его с пристрастием, как конокрада… Все впустую — молчит.

Заявляет, что будет разговаривать только с мадам Зоей… Ищу ее и не могу найти: Зоя торопливо входит в комнату.

Как хорошо, Гицэ, что я тебя нашла. Гицэ, Гицэ, что вы все наделали! Вы что, с ума сошли, что ли? Я узнала от доктора, что ты с полицейскими вломился в дом Кацавенку, схватил его, отправил в полицию, посадил под арест! Как ты решился на это? Уж как я ни искал и у него и на квартире! Наверное, письмо спрятано в другом месте. Гицэ, ты меня погубил!

Завтра письмо будет опубликовано, и этот скандал бессмыслен. Учителишки будут издавать газету и без Кацавенку. Что скажет правительство в Бухаресте, когда узнает, что вы нагрянули к Кацавенку и арестовали его накануне выборов? Вы ведь заверили правительство, что все пройдет тихо и мирно. Как сможет Фэникэ остаться префектом?! Госпожа Зоя, я забыл вам сказать. Что я ни обещал, как ни грозился, Кацавенку в ответ одно: Он ни с кем не желает разговаривать, кроме как с вами.

Гицэ, скорее освободи его и проси от моего имени, чтобы он пришел сюда, я его жду! Беги сейчас же, мигом. И не возвращайся без Кацавенку. Будь с ним повежливее! Поезжай на извозчике, торопись! Зоя нервно вынимает газету и читает. Оригинал будет выставлен с завтрашнего дня в помещении редакции для всеобщего обозрения.

Что еще можно предпринять? Ходит в смятении по комнате, вдруг останавливается осененная какой-то мыслью. Мы должны избрать Кацавенку. Продолжать борьбу с этим негодяем, который держит нас в руках, было бы глупостью.

Фэникэ должен согласиться… должен… И в конце концов, чем Кацавенку не депутат! Не хуже любого другого… Но где Фэникэ? Он входит через заднюю дверь. Как это тебе пришло в голову? И ты меня спрашиваешь об этом? Ведь это все твоя оплошность! Можно ли быть такой рассеянной, такой небрежной! Положить любовное письмо в карман вместе с платком и потерять его, как теряешь ненужную бумажку, как теряешь программку, уходя со спектакля… Такого безрассудства я, по правде сказать, не ожидал!

Ты же взрослая женщина, а не ребенок! Такой неосторожности не встретишь ни в романах, ни в театре! Ругай меня, Фэникэ, ругай!.. Да, это так… Я вела себя, как девчонка… Я совершила беспримерную глупость, но теперь ее нужно исправить. Фэникэ, если ты меня любишь, если ты хоть когда-нибудь дорожил мною, спаси меня… спаси меня от позора!

Ты мужчина, тебе все равно! Для тебя огласка нашей связи не была бы несчастьем… Но для меня, Фэникэ… Подумай только, подумай! Кацавенку может даже умереть сегодня, но завтра его газета все равно опубликует письмо. Как все будут рвать друг у друга газету! Неделю, месяц, год только и будет разговоров о моем позоре… В городе, где все мужчины и женщины, где даже дети развлекаются сплетнями, даже без повода, а тут — такой повод!

А я, Фэникэ, что же мне делать? Я умру, если ты этого хочешь… Как жить после этого? Ты сошел с ума! А скандал, который еще более разрастется и будет преследовать нас по пятам? Только через мой труп! Подумала ли ты о том, что говоришь? Вот телеграмма, которую я перехватил. Ее принес на телеграф мерзавец, который нашел твое письмо, тот самый, вчерашний пропойца. Я изъял ее и приказал на телеграфе не передавать больше ни одного слова без моего ведома.

Но как распознать шифрованные телеграммы?.. Префект и его люди предают партию ради нигилиста Кацавенку, собираются избрать его депутатом… Предательство!

Что бы ни случилось, мы не можем поддержать кандидатуру этого негодяя. Нет, нет и нет!.. Надо искать другой выход. Другого выхода я не вижу, нет другого выхода…. Покинь меня в беде… пусть я умру от позора… Убей меня! Я так любила тебя, я пожертвовала для тебя всем… И вот до чего ты довел меня!

Вот цена твоим клятвам! Ты виновник моей гибели! Я убью себя прежде, чем разразится скандал, сегодня, сейчас, здесь! Ты, который можешь спасти меня, заставляешь меня умереть… Плачет. Если твое честолюбие, твои политические бредни тебе дороже, чем моя честь и моя жизнь, оставь меня!

Умру с мыслью, что ты обманывал меня все восемь лет и никогда не любил меня, никогда! Фэникэ, нам некогда больше думать! Каждая минута приближает нас к гибели… Ты должен решиться!

Типэтеску борясь с собой. Когда я узнала об аресте Кацавенку, я как сумасшедшая побежала в редакцию. Вот газета, которую выпустил их комитет. Не своей, а моей жизнью, он играет, Фэникэ, потому что еще раз говорю тебе… одно из двух: А после моей смерти — будь что будет!.. Я решилась… Внезапно преображается, энергично. Но я не хочу умирать без борьбы! И с тобой буду бороться!

С тобой, неблагодарный и бессердечный человек! Буду бороться против тебя. Теперь ты — препятствие, которое мешает мне обрести покой! Да, я решилась, и я должна победить всех и тебя… Я полна решимости! Я приказала Гицэ освободить Кацавенку и пригласила его сюда….

Я сделала то, что должна была сделать. Если ты не хочешь поддержать Кацавенку, если ты не хочешь помочь его избранию, чтобы спасти меня, тогда я его поддержу, я изберу его…. Да, я его изберу. За Кацавенку — я, и следовательно, его должны поддержать мой муж, все его сторонники. Кто борется против Кацавенку, тот борется против меня! Что ж, Фэникэ, борись, уничтожь меня. Ты, который клялся, что любишь… Посмотрим! Идет к правой двери.

Пристанда появляется в дверях и почтительно пропускает вперед Кацавенку. Пожалуйте, господин Кацавенку, пожалуйте… Смиренно. Уж простите, стало быть, принимая во внимание мою службу, я должен быть весьма серьезно точным при исполнении служебных обязанностей… Вы лучше меня знаете… Такова уж служба полицмейстера: Вот потому-то умоляюще я прошу вас простить меня…. Мне жаль, Гицэ, что ты все еще оправдываешься… Как будто мы не знаем полицейских обязанностей. В конституционном государстве полицмейстер не более не менее как орудие!

Виновна не рука, которая поражает, а воля, которая приказывает… Я даже написал статью на эту тему. Не знаю, читал ли ты ее? Уж, наверное, читал, господин Кацавенку: Вы уж не смотрите, что я так… для службы стараюсь… Таинственно. Другое у меня на душе, хе-хе! Но что поделаешь; семейство большое, жалованье по штату маленькое…. И наконец, разве было бы возможно мученичество, если бы не было палачей? Гражданин, не забывай, с каким условием я пришел сюда! Хотя я в доме префекта, но я не желаю с ним встречаться.

Я не могу себя так дешево компрометировать. Я явился по приглашению мадам Траханаке и хочу видеть только ее. Только об этом и идет речь, господин Кацавенку. Госпожу Зою, только ее… господина Фэникэ и дома-то нет. Пожалуйста, пожалуйста, садитесь, господин Кацавенку, я пойду доложить ей, что вы пришли… Хочет уйти. Скажи ей, что я тороплюсь вернуться в тюрьму, куда меня бросила ее немилость. Эх, какой бы из него вышел префект! Уходит, бросая украдкой восхищенные взгляды на Кацавенку. А разве могло быть иначе?

Дорогой, любезный, почтеннейший Захария смеется , я уже вижу, как он вечером провозглашает меня кандидатом в депутаты!.. Любезный Фэникэ, наверное, кусает себе локти… Тем лучше для меня! Потерял голову — тем хуже для него! Арестовывает меня — тем лучше для меня!

Госпожа Зоя рассудительнее всех — она зовет меня, и я готов почтительно поцеловать ей ручку… Ничего не поделаешь: Но где же она? В этот момент в правой двери появляется Типэтеску. Одно мгновение он остается неподвижным. Лицо у него нахмурено, кулаки сжаты. Он постоял в дверях, потом прошел медленно к задней двери, смерив взглядом Кацавенку. На один миг остановился в глубине сцены; в сторону. Милостивый государь, извините меня, что я являюсь к вам, так сказать, неподходящим образом… Должен сказать вам, что ваш полицмейстер привел меня сюда из-под ареста по приказу… и я не ожидал, что встречу здесь вас….

Типэтеску который все время нетерпеливо постукивал ногой, подходит ближе и говорит медленно, сквозь зубы. Дорогой и уважаемый господин Кацавенку, я не понимаю, почему двое деловых мужчин должны прибегать к таким изысканным приемам и манерным тонкостям, к таким высокопарным тирадам, когда положение и без того ясно. Я из тех, кто играет в открытую. Разрешите вам кое-что сказать.

Предлагает ему стул; в сторону. Как хорошо, что нет Зои. Милостивый государь, вам нравится играть в открытую? Мы можем немедленно разрешить вопрос. Типэтеску пристально глядя на Кацавенку, голосом, напоминающим рычание. Кацавенку который еще раз отступил, наконец, уступает и безвольно падает в кресло.

Садится рядом с Кацавенку, тот отодвигается. Типэтеску подвигается к нему. Итак, сударь, вы — не важно, каким способом — завладели письмом, которое может скомпрометировать честь одной семьи…. Простите, если я вас обидел. Буду еще более краток. Вы владеете вещью, которая необходима мне, и вы знаете, как важна она для меня. Я прихожу и говорю вам ласковым тоном: И вам даже в голову не приходит? Сударь с достоинством , политический деятель…. Типэтеску нетерпеливо постукивая ногой.

Прошу извинить меня, уважаемый, но я еще раз… Раздельно. Что вытребуете взамен письма? Повторяет рубящий жест Кацавенку. Если так, если вы хотите, чтобы я был краток, то… я хочу просительным тоном , чтобы вы отказались от борьбы против меня; более того, чтобы вы поддержали мою кандидатуру на выборах…. А не кажется ли вам, почтеннейший, что вы просите слишком дорого? А если для любезного господина Кацавенку будет приготовлено местечко в постоянном комитете? А если тот же господин Кацавенку будет назначен на должность государственного адвоката?

А если на вакантную в настоящее время должность примаря [89] и на место попечителя собора святого Николая был бы назначен тот же господин Кацавенку? Кацавенку улыбаясь, тем же тоном. Разрешите, уважаемый… Политический деятель обязан, а тем более в таких обстоятельствах, как те, в которых находится наша страна, обстоятельствах, способных вызвать всеобщее движение, движение смакуя и растягивая слова , которое, если мы примем во внимание прошлое всякого конституционного государства, а тем более такого молодого государства, как наше, только вышедшего из….

Типэтеску нетерпеливо постукивая ногой и прерывая его. Все это хорошо для разинь. Но я не из тех людей, которые пьянеют от холодной воды… Говорите как мужчина: Вы хорошо знаете, чего я хочу.

Того, что мне полагается после такой длительной борьбы; того, что я заслужил в этом городе глупцов, где я первый… среди политических деятелей… Я хочу…. Я хочу… Депутатский мандат, вот что я хочу; и ничего другого!

После паузы, меняя тон, просительно. Прошу вас, не возражайте… поддержите меня… Послезавтра, в тот момент, когда большинством голосов я буду провозглашен депутатом… в этот же самый момент вы получите обратно письмо очень тепло , честное слово! Но если я не могу вам помочь? Типэтеску все более теряя самообладание.

А если я не хочу? Если я не хочу избирать вас? Вы забываете, что с таким человеком, как я, нельзя играть. Я не намерен вас избирать! Не знаю, что меня еще удерживает, чтобы не проломить тебе голову… Бросается к стене, хватает палку и бежит к Кацавенку. Ты сейчас же вернешь письмо, ты скажешь мне, где оно… или я убью тебя, как собаку! Тот бегает вокруг стола, опрокидывает мебель, подбегает к окну, распахивает его.

Кацавенку кричит в окно. Зоя бросается между Кацавенку и Типэтеску; умоляющим тоном. Господин Кацавенку, ради бога, господин Кацавенку! Прошу вас, не кричите! Господин Кацавенку, прошу вас…. Как же мне не кричать, мадам? Типэтеску устало падает на стул, вытирая пот со лба. Господин Кацавенку, я прошу у вас прощения за горячность, которая заставила Фэникэ забыться. Извинениям здесь не может быть места, мадам.

Я должен немедленно уйти отсюда; я не могу больше ни минуты находиться в доме, где моя жизнь в опасности. Господин Кацавенку, в конце концов вы практичный человек, вам безразлично, от кого придет то, что вам необходимо. Вы просите депутатский мандат взамен письма. Вы поклялись, вы дали честное слово, что послезавтра, когда вас провозгласят депутатом, вы отдадите письмо тому, кто сделает так, чтобы вас избрали… Я это устрою, я и мой муж, и вы мне отдадите письмо… Согласны? Зоя тихо к Типэтеску, который сидит задумавшись в кресле.

Надеюсь, ты понимаешь, что, когда я заполучу письмо обратно, после борьбы с тобой… все… все… будет между нами кончено, Фэникэ.

Мы договорились, господин Кацавенку? Да, мадам, вполне… но… Делает ей знак, показывая на Типэтеску. Можешь ли ты быть мне врагом? Типэтеску не в силах больше сопротивляться, вставая. Ну, если ты этого так хочешь… Пусть будет так! Господин Кацавенку, вы — кандидат госпожи Зои, вы — кандидат Захарии… следовательно, вы и мой кандидат! Послезавтра вы — депутат! Зоя быстро выходит в левую дверь, Типэтеску и Кацавенку — в правую.