Дон Кихот Ламанчский (комплект из 2 книг) Мигель Де Сервантес Сааведра

У нас вы можете скачать книгу Дон Кихот Ламанчский (комплект из 2 книг) Мигель Де Сервантес Сааведра в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Зайдет ли речь о всесильной смерти, спешите опереться на другую цитату: Pallida mors aequo pulsat pede pauperum tabernas Requmque turres. De corde exeunt cogitationes malae. Donee eris felix, multos numerabis amicos. Tempora si fuerint nubila, solus eris. Что касается примечаний в конце книги, то вы смело можете сделать так: Великан Голиаф филистимлянин, коего пастух Давид в Теревиндской долине поразил камнем из пращи, как о том повествуется в Книге Царств, в главе такой-то.

Затем, если вы хотите сойти за человека, отлично разбирающегося в светских науках, а равно и за космографа, постарайтесь упомянуть в своей книге реку Тахо, вот вам еще одно великолепное примечание, а именно: Река Тахо названа так по имени одного из королей всех Испаний; берет начало тамто и, омывая стены славного города Лиссабона, впадает в Море-Океан;[12] существует предположение, что на дне ее имеется золотой песок, и так далее. Зайдет ли речь о ворах я расскажу вам историю Кака,[13] которую я знаю назубок; о падших ли женщинах к вашим услугам епископ Мондоньедский; [14] он предоставит в ваше распоряжение Ламию, Лайду и Флору, ссылка же на него придаст вам немалый вес; о женщинах жестоких Овидий преподнесет вам свою Медею;[15] о волшебницах ли и колдуньях у Гомера имеется для вас Калипсо,[16] а у Вергилия Цирцея;[17] о храбрых ли полководцах Юлий Цезарь в своих Записках[18] предоставит в ваше распоряжение собственную свою персону, а Плутарх[19] наградит вас тьмой Александров.

Если речь зайдет о любви зная два-три слова по-тоскански, вы без труда сговоритесь со Львом Иудеем,[20] а уж от него с пустыми руками вы не уйдете. Если же вам не захочется скитаться по чужим странам, то у себя дома вы найдете трактат Фонсеки[21] О любви к богу, который и вас, и даже более искушенных в этой области читателей удовлетворит вполне. Итак, вам остается лишь упомянуть все эти имена и сослаться на те произведения, которые я вам назвал, примечания же и выноски поручите мне: Теперь перейдем к списку авторов, который во всех других книгах имеется и которого недостает вашей.

И если даже и выйдет наружу обман, ибо вряд ли вы в самом деле что-нибудь у этих авторов позаимствуете, то не придавайте этому значения: Следственно, в крайнем случае этот длиннейший список будет вам хоть тем полезен, что совершенно для вас неожиданно придаст книге вашей известную внушительность.

К тому же вряд ли кто станет проверять, следовали вы кому-либо из этих авторов или не следовали, ибо никому от этого ни тепло, ни холодно. Тем более что, сколько я понимаю, книга ваша не нуждается ни в одном из тех украшений, которых, как вам кажется, ей недостает, ибо вся она есть сплошное обличение рыцарских романов, а о них и не помышлял Аристотель, ничего не говорил Василий Великий и не имел ни малейшего представления Цицерон.

Побасенки ее ничего общего не имеют ни с поисками непреложной истины, ни с наблюдениями астрологов; ей незачем прибегать ни к геометрическим измерениям, ни к способу опровержения доказательств, коим пользуется риторика; она ничего решительно не проповедует и не смешивает божеского с человеческим, какового смешения надлежит остерегаться всякому разумному христианину. Ваше дело подражать природе, ибо чем искуснее автор ей подражает, тем ближе к совершенству его писания.

И коль скоро единственная цель вашего сочинения свергнуть власть рыцарских романов и свести на нет широкое распространение, какое получили они в высшем обществе и у простонародья, то и незачем вам выпрашивать у философов изречений, у Священного писания поучений, у поэтов сказок, у риторов речей, у святых чудес; лучше позаботьтесь о том, чтобы все слова ваши были понятны, пристойны и правильно расположены, чтобы каждое предложение и каждый ваш период, затейливый и полнозвучный, с наивозможною и доступною вам простотою и живостью передавали то, что вы хотите сказать; выражайтесь яснее, не запутывая и не затемняя смысла.

Позаботьтесь также о том, чтобы, читая вашу повесть, меланхолик рассмеялся, весельчак стал еще веселее, простак не соскучился, разумный пришел в восторг от вашей выдумки, степенный не осудил ее, мудрый не мог не воздать ей хвалу. Одним словом, неустанно стремитесь к тому, чтобы разрушить шаткое сооружение рыцарских романов, ибо хотя у многих они вызывают отвращение, но сколькие еще превозносят их!

И если вы своего добьетесь, то знайте, что вами сделано немало. С великим вниманием слушал я моего приятеля, и его слова так ярко запечатлелись в моей памяти, что, не вступая ни в какие пререкания, я тут же с ним согласился и из этих его рассуждений решился составить пролог, ты же, благосклонный читатель, можешь теперь судить об уме моего друга, поймешь, какая это была для меня удача в трудную минуту найти такого советчика, и почувствуешь облегчение при мысли о том, что история славного Дон Кихота Ламанчского дойдет до тебя без всяких обиняков, во всей своей непосредственности, а ведь вся Монтьельская округа[22] говорит в один голос, что это был целомудреннейший из любовников и храбрейший из рыцарей,.

Однако ж, знакомя тебя с таким благородным и таким достойным рыцарем, я не собираюсь преувеличивать ценность своей услуги; я хочу одного чтобы ты был признателен мне за знакомство с его славным оруженосцем Санчо Пансою, ибо, по моему мнению, я воплотил в нем все лучшие качества оруженосца, тогда как в ворохе бессодержательных рыцарских романов мелькают лишь разрозненные его черты.

Засим молю бога, чтобы он и тебе послал здоровья и меня не оставил. Там есть царственное дре-, На котором принцы зре-, И блистает между ни Герцог, равный Александ-, В чьей тени ищи прию-. Расскажи о приключень Дворянина из Ламан-, У кого от книг неле Ум совсем зашел за ра-.

Титульный свой лист не взду Авторским гербом укра В картах лишняя фигу Нам очков не прибавля-. В предисловье будь смирен-, Пусть об авторе не ска-: Раз где тонко, там и рвет-, Древних всуе не цити-, А не то иной чита Разберется, в чем тут де-, И подумает с улыб-: Острякам дают по шап-, Но, усилий не жале-,.

Амадис Галльский Дон Кихоту Ламанчскому СОНЕТ Тебе, кому достался тот удел, Какой познал я сам, когда, влюбленный И с милою безвинно разлученный, Над Бедною Стремниною[26] скорбел; Тебе, кто зной и холод претерпел, Кто жажду утолял слезой соленой, Кто, серебра и медяков лишенный, Дары земли с земли срывал и ел, Вкушать бессмертье суждено, покуда Своих коней бичом стремит вперед В четвертом небе Феб золотокудрый.

Неустрашимым прослывешь ты всюду, Твоя страна все страны превзойдет, Всех авторов затмит твой автор мудрый. Хранил я верность той, кому был мил; Как с карликом, справлялся с великаном; С оружием прошел по многим странам И честь свою нигде не посрамил.

Служила мне удача, как рабыня, И случай я за чуб с собой волок, По тропам и путям судьбы плутая; Но хоть меня возносит слава ныне Намного выше, чем луна свой рог, Я зависть, Дон Кихот, к тебе питаю. Если б только мог В Тобосо Мирафлорес[27] очутиться И Лондон мой в твой хутор превратиться, Я день и ночь благословляла б рок!

О, как хотела б я, чтоб дал мне бог В твой дивный облик перевоплотиться И в честь мою на бой быстрее птицы Летел твой рыцарь, обнажив клинок! О, если бы невинность соблюла я И, как тебе стыдливый Дон Кихот, Мой Амадис остался мне лишь другом, На зависть всем, но зависти не зная, Вкушала бы я счастье без забот.

Был люб тебе нехитрый заступ твой, Но странствованьям ратным предпочтенье Ты отдал и затмил в своем смиренье Немало тех, кто слишком горд собой. Упитан твой осел, полны котомки, И, видя, как ты жизнью умудрен, Тебе, собрат, завидую я пылко. Так славься ж, Санчо, чьи дела столь громки, Что дружески испанский наш Назон Почтил тебя ударом по затылку! Я тот Роланд, который много лет, С ума красой Анджелики[31] сведенный, Дивил своей отвагой исступленной Запомнивший меня навеки свет.

Тебя я ниже, ибо вечной славой Из нас увенчан только ты, герой, Хотя безумьем мы с тобою схожи; Ты ж равен мне, хотя и мавр лукавый, И дикий скиф укрощены тобой, Ведь ты, как я, в любви несчастен тоже. Твой добрый меч разил врагов так рьяно,. Сокровища и власть своих царей Восточные мне предлагали страны, Но все отверг я ради Кларидьяны,[32] Чей дивный лик сиял зари светлей.

Когда я буйствовал в разлуке с нею, Передо мною даже ад дрожал, Страшась, чтоб там я всех не покалечил. Деяньям славным вы забыли счет, С неправдою сражаясь беспощадно, За что порой вас колотил изрядно Различный подлый и трусливый сброд. И если Дульсинея, ваша дама, За верность вас не наградила все ж И прогнала с поспешностью обидной, Утешьтесь мыслью, что она упряма, Что Санчо Панса в сводники негож.

А сами вы любовник незавидный. Эй, Росинант, ты что так тощ и зол? Умаялся, и скуден корм к тому же. Разве ты овса не видишь, друже? Его мой господин и сам уплел. Кто на сеньора клеплет, тот осел. Попридержи-ка свой язык досужий! Владелец мой осла любого хуже: Влюбился и совсем с ума сошел. Пожалуйся на конюха и пищу. К кому пойду я с жалобой напрасной, Коль конюх и хозяин мой равно Два жалкие одра, меня почище? Глава I, повествующая о нраве и образе жизни славного идальго Дон Кихота Ламанчского.

Олья[34] чаще с говядиной, нежели с бараниной, винегрет, почти всегда заменявший ему ужин, яичница с салом по субботам, чечевица по пятницам, голубь, в виде добавочного блюда, по воскресеньям, все это поглощало три четверти его доходов. Остальное тратилось на тонкого сукна полукафтанье, бархатные штаны и такие же туфли, что составляло праздничный его наряд, а в будни он щеголял в камзоле из дешевого, но весьма добротного сукна.

При нем находились ключница, коей перевалило за сорок, племянница, коей не исполнилось и двадцати, и слуга для домашних дел и полевых работ, умевший и лошадь седлать, и с садовыми ножницами обращаться. Возраст нашего идальго приближался к пятидесяти годам; был он крепкого сложения, телом сухопар, лицом худощав, любитель вставать спозаранку и заядлый охотник. Иные утверждают, что он носил фамилию Кихада,[35] иные Кесада. В сем случае авторы, писавшие о нем, расходятся; однако ж у нас есть все основания полагать, что фамилия его была Кехана.

Впрочем, для нашего рассказа это не имеет существенного значения; важно, чтобы, повествуя о нем, мы ни на шаг не отступали от истины. Надобно знать, что вышеупомянутый идальго в часы досуга, а досуг длился у него чуть ли не весь год, отдавался чтению рыцарских романов с таким жаром и увлечением, что почти совсем забросил не только охоту, но даже свое хозяйство; и так далеко зашли его любознательность и его помешательство на этих книгах, что, дабы приобрести их, он продал несколько десятин пахотной земли и таким образом собрал у себя все романы, какие только ему удалось достать; больше же всего любил он сочинения знаменитого Фельсьяно.

Над подобными оборотами речи бедный кавальеро[37] ломал себе голову и не спал ночей, силясь понять их и добраться до их смысла, хотя сам Аристотель, если б он нарочно для этого воскрес, не распутал бы их и не понял. Не лучше обстояло дело и с теми ударами, которые наносил и получал дон Бельянис, ибо ему казалось, что, какое бы великое искусство ни выказали пользовавшие рыцаря врачи, лицо его и все тело должны были быть в рубцах и отметинах.

Все же он одобрял автора за то, что тот закончил свою книгу обещанием продолжить длиннейшую эту историю, и у него самого не раз являлось желание взяться за перо и дописать за автора конец; и так бы он, вне всякого сомнения, и поступил и отлично справился бы с этим, когда бы его не отвлекали иные, более важные и всечасные помыслы. Не раз приходилось ему спорить с местным священником, человеком образованным, получившим ученую степень в Сигуэнсе,[38] о том, какой рыцарь лучше: Пальмерин Английский[39] или же Амадис Галльский.

Одним словом, идальго наш с головой ушел в чтение, и сидел он над книгами с утра до ночи и с ночи до утра; и вот оттого, что он мало спал и много читал, мозг у него стал иссыхать, так что в конце концов он и вовсе потерял рассудок. Воображение его было поглощено всем тем, о чем он читал в книгах: Он говорил, что Сид Руй Диас[41] очень хороший рыцарь, но что он ни в какое сравнение не идет с Рыцарем Пламенного Меча,[42] который одним ударом рассек пополам двух свирепых и чудовищных великанов.

Он отдавал предпочтение Бернардо дель Карпьо[43] оттого, что тот, прибегнув к хитрости Геркулеса, задушившего в своих объятиях сына Земли Антея, умертвил в Ронсевальском ущелье очарованного Роланда. А за то, чтобы отколотить изменника Ганнелона,[47] наш идальго отдал бы свою ключницу да еще и племянницу в придачу. И вот, когда он уже окончательно свихнулся, в голову ему пришла такая странная мысль, какая еще не приходила ни одному безумцу на свете, а именно: Бедняга уже представлял себя увенчанным за свои подвиги, по малой мере, короной Трапезундского царства; и, весь отдавшись во власть столь отрадных мечтаний, доставлявших ему наслаждение неизъяснимое, поспешил он достигнуть цели своих стремлений.

Первым делом принялся он за чистку принадлежавших его предкам доспехов, некогда сваленных как попало в угол и покрывшихся ржавчиной и плесенью. Когда же он с крайним тщанием вычистил их и привел в исправность, то заметил, что недостает одной весьма важной вещи, а именно: Не скроем, однако ж, что когда он, намереваясь испытать его прочность и устойчивость, выхватил меч и нанес два удара, то первым же ударом в одно мгновение уничтожил труд целой недели; легкость же, с какою забрало разлетелось на куски, особого удовольствия ему не доставила, и, чтобы предотвратить подобную опасность, он сделал его заново, подложив внутрь железные пластинки, так что в конце концов остался доволен его прочностью и, найдя дальнейшие испытания излишними, признал его вполне годным к употреблению и решил, что это настоящий шлем с забралом удивительно тонкой работы.

Затем он осмотрел свою клячу и, хотя она хромала на все четыре ноги и недостатков у нее было больше, чем у лошади Гонеллы,[48] которая tantum pellis et ossa fuit,[49] нашел, что ни Буцефал[50] Александра Македонского, ни Бабьека Сида не могли бы с нею тягаться.

Несколько дней раздумывал он, как ее назвать, ибо, говорил он себе, коню столь доблестного рыцаря, да еще такому доброму коню, нельзя не дать какого-нибудь достойного имени. Наш идальго твердо держался того мнения, что если произошла перемена в положении хозяина, то и конь должен переменить имя и получить новое, славное и громкое, соответствующее новому сану и новому поприщу хозяина; вот он и старался найти такое, которое само показывало бы, что представлял собой этот конь до того, как стал конем странствующего рыцаря, и что он собой.

Столь удачно, как ему казалось, назвав своего коня, решился он подыскать имя и для себя самого и, потратив на это еще неделю, назвался наконец Дон Кихотом, отсюда, повторяем, и сделали вывод авторы правдивой этой истории, что настоящая его фамилия, вне всякого сомнения, была Кихада, а вовсе не Кесада, как уверяли иные. Вспомнив, однако ж, что доблестный Амадис не пожелал именоваться просто Амадисом, но присовокупил к этому имени название своего королевства и отечества, дабы тем прославить его, и назвался Амадисом Галльским, решил он, что и ему, как истинному рыцарю, надлежит присовокупить к своему имени название своей родины и стать Дон Кихотом Ламанчским, чем, по его мнению, он сразу даст понять, из какого он рода и из какого края, и при этом окажет честь своей отчизне.

Вычистив же доспехи, сделав из шишака настоящий шлем, выбрав имя для своей лошаденки и окрестив самого себя, он пришел к заключению, что ему остается лишь найти даму, в которую он мог бы влюбиться, ибо странствующий рыцарь без любви это все равно что дерево без плодов и листьев или же тело без души.

Если в наказание за мои грехи или же на мое счастье, говорил он себе, встретится мне где-нибудь один из тех великанов, с коими странствующие рыцари встречаются нередко, и я сокрушу его при первой же стычке, или разрублю пополам, или, наконец, одолев, заставлю просить пощады, то разве плохо иметь на сей случай даму, которой я мог бы послать его в дар, с тем чтобы он, войдя, пал пред моею кроткою госпожою на колени и покорно и смиренно молвил: О, как ликовал наш добрый рыцарь, произнося эти слова, особливо же когда он нашел, кого назвать своею дамой!

Должно заметить, что, сколько нам известно, в ближайшем селении жила весьма миловидная деревенская девушка, в которую он одно время был влюблен, хотя она, само собою разумеется, об этом не подозревала и не обращала на него никакого внимания. Звали ее Альдонсою Лоренсо, и вот она-то и показалась ему достойною титула владычицы его помыслов; и, выбирая для нее имя, которое не слишком резко отличалось бы от ее собственного и в то же время напоминало и приближалось бы к имени какой-нибудь принцессы или знатной сеньоры, положил он назвать ее Дульсинеей[52] Тобосскою ибо родом она была из Тобоссо,[53] именем, по его мнению, приятным для слуха, изысканным и глубокомысленным, как и.

Глава II, повествующая о первом выезде хитроумного Дон Кихота из его владений Покончив со всеми этими приготовлениями, наш идальго решился тотчас же осуществить свой замысел, ибо он полагал, что всякое промедление с его стороны может пагубно отозваться на человеческом роде: И вот, чуть свет, в один из июльских дней, обещавший быть весьма жарким, никому ни слова не сказав о своем намерении и оставшись незамеченным, облачился он во все свои доспехи, сел на Росинанта, кое-как приладил нескладный свой шлем, взял щит, прихватил копье и, безмерно счастливый и довольный тем, что никто не помешал ему приступить к исполнению благих его желаний, через ворота скотного двора выехал в поле.

Но как скоро он очутился за воротами, в голову ему пришла страшная мысль, до того страшная, что он уже готов был отказаться от задуманного предприятия, и вот почему: Эти размышления поколебали его решимость; однако ж безумие взяло верх над всеми доводами, и по примеру многих рыцарей, о которых он читал в тех самых романах, что довели его до такого состояния, вознамерился он обратиться с просьбой о посвящении к первому встречному.

Что же касается белых доспехов, то он дал себе слово на досуге так начистить свои латы, чтобы они казались белее горностая, и, порешив на том, продолжал свой путь, вернее, путь, который избрал его конь, ибо Дон Кихот полагал, что именно так и надлежит искать приключений. Ехал путем-дорогой наш новоявленный рыцарь и сам с собой рассуждал: Когда-нибудь увидит свет правдивая повесть о моих славных деяниях, и тот ученый муж, который станет их описывать, дойдя до первого моего и столь раннего выезда, вне всякого сомнения, начнет свой рассказ так: В самом деле, именно по этой равнине он и ехал.

Блаженны времена и блажен тот век, продолжал он, когда увидят свет мои славные подвиги, достойные быть вычеканенными на меди, высеченными на мраморе и изображенными на полотне в назидание потомкам!

Кто б ни был ты, о мудрый волшебник, коему суждено стать летописцем необычайных моих приключений, молю: Потом он заговорил так, как если бы точно был влюблен: О принцесса Дульсинея, владычица моего сердца, покоренного вами! Горько обидели вы меня тем, что, осыпав упреками, изгнали меня и в порыве гнева велели не показываться на глаза красоте вашей! На эти нелепости он нагромождал другие, точь-в-точь как в его любимых романах, стараясь при этом по мере возможности подражать их слогу, и оттого ехал так медленно, солнце же стояло теперь так высоко и столь нещадно палило, что если б в голове у Дон Кихота еще оставался мозг, то растопился бы неминуемо.

В сущности, за весь этот день с ним не произошло ничего, о чем следовало бы рассказать, и он уже приходил в отчаяние, ибо ему хотелось как можно скорее встретиться с кем-нибудь таким, на ком он мог бы проявить свою мощь.

Весь этот день Дон Кихот провел в пути, а к вечеру он и его кляча устали и сильно проголодались; тогда, оглядевшись по сторонам в надежде обнаружить какой-нибудь замок, то есть шалаш пастуха, где бы можно было подкрепиться и расправить усталые члены, заприметил он неподалеку от дороги постоялый двор, и этот постоялый двор показался ему звездой, которая должна привести его не к преддверию храма спасения, а прямо в самый храм. Он тронул поводья и подъехал к постоялому двору, как раз когда стало смеркаться.

Случайно за ворота постоялого двора вышли две незамужние женщины из числа тех, что, как говорится, ходят по рукам; вместе с погонщиками мулов они держали путь в Севилью, но те порешили здесь заночевать; а как нашему искателю приключений казалось, будто все, о чем он думал, все, что он видел или рисовал себе, создано и совершается по образу и подобию вычитанного им в книгах, то, увидев постоялый двор, он тут же вообразил, что перед ним замок с четырьмя башнями и блестящими серебряными шпилями, с неизменным подъемным мостом и глубоким рвом словом, со всеми принадлежностями, с какими подобные замки принято изображать.

В нескольких шагах от постоялого двора, или мнимого замка, он натянул поводья и остановился в ожидании, что вот сейчас между зубцов покажется карлик и, возвещая о прибытии рыцаря, затрубит в трубу. Но карлик медлил, Росинанту же не терпелось пробраться в стойло; тогда Дон Кихот подъехал ближе и, увидев двух гулящих бабенок, решил, что подле замка резвятся не то прекрасные девы, не то прелестные дамы. Нужно же было случиться так, чтобы в это самое время какой-то свинопас, сгоняя со жнивья стадо свиней, прошу меня извинить, но другого названия у этих животных нет, затрубил в рожок, по каковому знаку те имеют обыкновение сбегаться, и тут Дон Кихот, вообразив, что чаемое им свершилось, а именно, что карлик возвестил о его прибытии, не помня себя от радости направился к дамам, но дамы, к ужасу своему заметив, что к ним приближается всадник, облаченный в столь диковинные доспехи, со щитом и копьем, бросились наутек; тогда Дон Кихот, догадавшись, что это он испугал их, поднял картонное забрало, скрывавшее худое и запыленное его лицо, и с самым приветливым видом спокойно проговорил: Не бегите от меня, сеньоры, и не бойтесь ничего, ибо рыцарям того ордена, к коему я принадлежу, не пристало и не подобает чинить обиды кому бы то ни было, а тем паче столь знатным, судя по вашему виду, девицам.

Бабенки воззрились на незнакомца, пытаясь разглядеть его лицо, на которое опять сползло дрянное забрало, но, услышав, что он величает их девицами, каковое наименование отнюдь не соответствовало их роду занятий, принялись хохотать, да так, что Дон Кихот почувствовал себя неловко.

Красоте приличествует степенность, сказал он, беспричинный же. Впрочем, все это я говорю не для того, чтобы оскорбить вас или же привести в дурное расположение духа, ибо я со своей стороны расположен лишь к тому, чтобы служить вам.

Свойственная нашему рыцарю манера выражаться, непривычная для слуха обеих дам, и неказистая его наружность все больше и больше смешили их, Дон Кихот же все пуще гневался, и неизвестно, чем бы это кончилось, если б в это самое время не подоспел хозяин постоялого двора, человек весьма тучный и оттого весьма добродушный, но даже и он, увидев перед собой нелепую фигуру и все эти разнородные предметы, как то: Однако ж, устрашенный этою грудою доспехов, рассудил за благо быть с незнакомцем полюбезнее и обратился к нему с такими словами: Коли ваша милость, сеньор кавальеро, ищет ночлега, то вы не найдете здесь только кровати кровати, правда, у меня нет ни одной, зато все остальное имеется в изобилии.

Почтительный тон коменданта надобно заметить, что хозяина наш рыцарь принял за коменданта, а постоялый двор за крепость, умиротворил Дон Кихота. Я всем буду доволен, сеньор кастелян,[55] сказал он, ибо мой наряд мои доспехи, в лютой битве мой покой[56] и так далее.

Хозяин подумал, что тот принял его за честного кастильца и потому назвал кастеляном, на самом же деле он был андалусец, да еще из Сан Лукара,[57] и в жульничестве не уступал самому Каку, а в плутовстве школярам и слугам. Стало быть, подхватил он, ложе вашей милости твердый камень, бденье до зари ваш сон. С этими словами хозяин ухватился за стремя, и Дон Кихот спешился, хотя это стоило ему немалых трудов и усилий, оттого что он целый день постился.

Затем он попросил хозяина не оставить своими заботами и попечениями его коня, ибо, по его словам, то было лучшее из травоядных. Хозяин, взглянув на Росинанта, не обнаружил и половины тех достоинств, какие видел в нем Дон Кихот, однако ж отвел коня в стойло и тотчас вернулся узнать, не нужно ли чего-нибудь гостю; с гостя же успевшие с ним помириться девы снимали доспехи, причем снять нагрудник и наплечье им удалось, а расстегнуть ожерельник и стащить безобразный шлем, к коему были пришиты зеленые ленты, они так и не сумели; по-настоящему следовало разрезать ленты, ибо развязать узлы девицам оказалось не под силу, но Дон Кихот ни за что на это не согласился и так потом до самого утра и проходил в шлеме, являя собою нечто в высшей степени странное и забавное, и пока девки снимали с него доспехи, он,.

Был неслыханно радушен Тот прием, который встретил Дон Кихот у дам прекрасных, Из своих земель приехав. Фрейлины пеклись о нем, О коне его принцессы, то есть о Росинанте, ибо так зовут моего коня, сеньоры, меня же зовут Дон Кихот Ламанчский, и хотя я должен был бы поведать вам свое имя не прежде, чем его поведают подвиги, которые я намерен совершить, дабы послужить вам и быть вам полезным, однако ж соблазн применить старинный романс о Ланцелоте к нынешним обстоятельствам вынудил меня поведать вам, кто я таков, раньше времени.

Впрочем, настанет пора, когда ваши светлости будут мною повелевать, я же буду вам повиноваться, и доблестная моя длань поведает о моей готовности служить вам. Девицы, не привыкшие к столь пышной риторике, хранили молчание; они лишь осведомились, не желает ли он покушать. Вкусить чего-либо я не прочь, отвечал Дон Кихот, и, сдается мне, это было бы весьма кстати. Дело, как нарочно, происходило в пятницу, и на всем постоялом дворе не нашлось ничего, кроме небольшого запаса трески, которую в Кастилии называют абадехо, в Андалусии бакальяо, в иных местах курадильо, в иных форелькой.

Дон Кихота спросили, не угодно ли его милости, за неимением другой рыбы, отведать форелек. Побольше бы этих самых форелек, тогда они заменят одну форель, рассудил Дон Кихот, ибо не все ли равно, дадут мне восемь реалов[60] мелочью или же одну монету в восемь реалов? Притом очень может быть, что форелька настолько же нежнее форели, насколько телятина нежнее говядины, а молодой козленок неяснее козла.

Как бы то ни было, несите их скорей: Стол поставили у ворот, прямо на свежем воздухе, а затем хозяин принес Дон Кихоту порцию плохо вымоченной и еще хуже приготовленной трески и кусок хлеба, не менее черного и не менее заплесневелого, чем его доспехи. И как же тут было не рассмеяться, глядя на Дон Кихота, который, наотрез отказавшись снять шлем с поднятым забралом, не мог из-за этого поднести ко рту ни одного куска!

Надлежало кому-нибудь другому ухаживать за ним и класть ему пищу в рот, и эту обязанность приняла на себя одна из дам. А уж напоить его не было никакой возможности, и так бы он и не напился, если б. В это время на постоялый двор случилось зайти коновалу, собиравшемуся холостить поросят, и, войдя, он несколько раз дунул в свою свистульку, после чего Дон Кихот совершенно уверился, что находится в некоем славном замке, что на пиру в его честь играет музыка, что треска форель, что хлеб из белоснежной муки, что непотребные девки дамы, что хозяин постоялого двора владелец замка, и первый его выезд, равно как и самая мысль пуститься в странствия, показались ему на редкость удачными.

Одно лишь смущало его то, что он еще не посвящен в рыцари, а кто не принадлежал к какому-нибудь рыцарскому ордену, тот, по его мнению, не имел права искать приключений. Глава III, в коей рассказывается о том, каким забавным способом Дон Кихот был посвящен в рыцари Преследуемый этою мыслью, Дон Кихот, быстро покончив со своим. Я не двинусь с места до тех пор, пока ваша любезность не соизволит исполнить мою просьбу, исполнение же того, о чем я прошу, покроет вас неувядаемою славой, а также послужит на пользу всему человеческому роду.

Идеи Сервантеса о защите слабых и угнетенных, как о священном долге человека, о родине, о войнах справедливых и несправедливых, о мире и свободе созвучны с ведущими идеями нашей эпохи. Купить за руб на Озоне. Miguel de Cervantes Saavedra ; 29 сентября , Алькала-де-Энарес — 23 апреля , Мадрид — всемирно известный испанский писатель. Родился в Алкала-де-Энарес пров. Его отец, Родриго де Сервантес, был скромным хирургом, и многочисленная семья постоянно жила в бедности, не оставлявшей будущего писателя на протяжении всей его горестной жизни.

Очень мало известно о ранних этапах его жизни. Существует несколько версий его биографии. В Лепантском сражении он всюду являлся на самом опасном месте и, сражаясь с истинно поэтическим воодушевлением, получил четыре раны и лишился руки. Вследствие бедности родителей Сервантес получил скудное образование и, не найдя средств к существованию, был вынужден воровать.

Именно за воровство его и лишили руки, после чего ему пришлось уехать в Италию. Однако эта версия некритична - ворам в то время руки уже не рубили, так как отсылали на галеры, где требовались обе руки. Следующие за тем три года он снова проводит в походах в Португалии , но военная служба становится для него непосильной тягостью, и он выходит окончательно в отставку, не имея никаких средств к существованию.

На обратном пути в Испанию попал в алжирский плен, где провел 5 лет , четырежды пытался бежать и лишь чудом не был казнен. Теперь начинается его литературная деятельность. В исполнении этих обязанностей он терпит большие неудачи, даже попадает под суд и некоторое время высиживает в тюрьме.

Его жизнь в те годы представляла собой целую цепь жестоких лишений, невзгод и бедствий. Посреди всего этого он не прекращает своей писательской деятельности, пока ничего не печатая. Скитания подготовляют материал для его будущей работы, служа средством для изучения испанской жизни в её разнообразных проявлениях. С до гг. Материального положения автора она, однако, нимало не улучшила, а только усилила враждебное отношение к нему, выразившееся в насмешках, клеветах, преследованиях. С этих пор до самой смерти литературная деятельность Сервантеса не прекращалась: Почти на смертном одре Сервантес не переставал работать; за несколько дней до смерти он постригся в монахи.

Лучший из биографов Сервантеса, Шаль, характеризовал его так: Сервантес умер в Мадриде , куда он переехал из Вальядолида незадолго до смерти.

Ирония судьбы преследовала великого юмориста за гробом: В верхнем уголке форзаца надпись цифрой номера тома. Твердый картонный переплет, Увеличенный формат. Переплет — Корешок — Разворот — Разворот. Ленинград Детская литература г. Твердый суперобложка , увеличенный формат.

Ни одного раскола блока, примятого уголка и т. Фото - после заказа. Л Государственное Издательство Детской Литературы. Не очень крепкий блок. Фото — Корешки — Илл — Илл. Твердый, художественный, с суперобложкой, Обычный формат.

Твердый переплет, увеличенный формат. Латгосиздат Художественная литература г. АСТ, Астрель г. Твердый переплет, увеличенный формат 20 x 24 x 1. В тканевом твердом переплет, энциклопедический формат. Твердый переплет, слегка увеличенный формат. Нижний Новгород Волго-Вятское книжное издательство.

Обложка и корешок — Титул. Государственное издательство художественной литературы г. Почти отличное, но в обоих томах есть печати расформированной библиотеки. Хорошее, корешок немного выцвел, переплет оклеен прозрачной клейкой пленкой, слегка помяты уголки крышек, трещина между последними в блоке листами. Твердый переплет, Стандартный формат.

Супер Тканевый переплет, обычный формат. Переплет-супер — Корешек — Иллюстр. Твердый издательский переплет, Обычный формат. Твердый издательский переплет, Энциклопедический формат. Санкт-Петербург Издательство Инапресс г. Твердый переплет, Обычный формат. Твердый переплет, суперобложка, Увеличенный формат. Художественная литература, г. Переплет — Разворот — Иллюстрация — Разворот — Титул. Твердый переплет, энциклопедический формат.

Твердый, суперобложка, Обычный формат. М Художественная литература г. В суперобложке, твердый переплет, увеличенный формат.

Твердый издательский переплет с тиснение в 4 цвета, Энциклопедический формат. Фото — Фото — Фото. Доставка — руб. Твердый переплет, Энциклопедический формат. Москва Художественная литература г. Твердый переплет, суперобложка, Обычный формат. Государственное Издательство Детской Литературы. Потертости краев и уголков обложки.

Твердый издательский ледериновый темно-розовый с цветным художественным тиснением и позолотой переплет, увеличенный формат. Следы запыления и небольшие загрязнения переплета; незначительное общее потемнение и некоторое пожелтение корешка. Немного приммяты уголки крышек переплета.