Ф. И. Тютчев. Полное собрание стихотворений (комплект из 2 книг) Ф. И. Тютчев

У нас вы можете скачать книгу Ф. И. Тютчев. Полное собрание стихотворений (комплект из 2 книг) Ф. И. Тютчев в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Собрание сочинений комплект из 6 книг Оливия Уэдсли. Собрание сочинений комплект из 6 книг Уэдсли О. Избранные произведения комплект из 5 книг Александр Герцен. Избранные произведения комплект из 5 книг Герцен А.

Роман от первого лица. Как кончаются войны Роман от первого лица. Как кончаются войны Субботин В. У нас на сайте - все, что вы хотели узнать о книге Ф. Полное собрание стихотворений комплект из 2 книг автор Ф. Ее можно купить по низким ценам в 1 лучших интернет-магазинах страны. Ищете отрывок из книги или отзывы читателей - пожалуйста, просто перейдите на сайт интернет-магазина.

Какая ночь сгустилась над землею, И как земля, в виду небес, мертва!.. Встает гроза, и вихрь, и лист крутит пустынный! И мне, и мне, как мертвому листу, Пора из жизненной долины, — Умчите ж, бурные, умчите сироту!.. Посвящается друзьям Любовь земли и прелесть года, Весна благоухает нам!.. Творенью пир дает природа, Свиданья пир дает сынам! Дух жизни, силы и свободы Возносит, обвевает нас!.. И радость в душу пролилась, Как отзыв торжества природы, Как бога животворный глас!

Где вы, Гармонии сыны? И смелыми перстами Коснитесь дремлющей струны, Нагретой яркими лучами Любви, восторга и весны!.. Так разливайся жизни сладость, Певцы!.. За вами по следам! Вам, вам сей бедный дар признательной любви, Цветок простой, не благовонный, Но вы, наставники мои, Вы примете его с улыбкой благосклонной. Так слабое дитя, любви своей в залог, Приносит матери на лоно В лугу им сорванный цветок!.. Где вы, о древние народы!

Ваш мир был храмом всех богов, Вы книгу Матери-природы Читали ясно, без очков!.. Нет, мы не древние народы! Наш век, о други, не таков. О раб ученой суеты И скованный своей наукой! Напрасно, критик, гонишь ты Их златокрылые мечты; Поверь — сам опыт в том порукой, — Чертог волшебный добрых фей И в сновиденье — веселей, Чем наяву — томиться скукой В убогой хижине твоей!..

Гектор и Андромаха Андромаха. Снова ль, Гектор, мчишься в бурю брани Где с булатом в неприступной длани Мстительный свирепствует Пелид?.. Кто же призрит Гекторова сына, Кто научит долгу властелина, Страх к богам в младенце поселит?..

Мне ль томиться в тягостном покое?.. Сердце жаждет прохлажденья в бое, Мести жаждет за Пергам!.. Древняя отцов моих обитель!

Суждено ль мне в сих чертогах славы Видеть меч твой праздный и заржавый? Скоро там, где нет любви и света, — Там, где льется сумрачная Лета, Скоро в ней любовь твоя умрет!..

Все души надежды, все порывы — Всё поглотят воды молчаливы, — Но не Гектора любовь!.. Противникам вина О, суд людей неправый, Что пьянствовать грешно! Велит рассудок здравый Любить и пить вино. Проклятие и горе На спорщиков главу! Я помощь в важном споре Святую призову. Наш прадед, обольщенный Женою и змием, Плод скушал запрещенный И прогнан поделом.

Ну как не согласиться, Что дед был виноват: Чем яблоком прельститься, Имея виноград? Но честь и слава Ною, — Он вел себя умно, Рассорился с водою И взялся за вино. Ни ссоры, ни упреку Не нажил за бокал. И часто гроздий соку В него он подливал. Благие покушенья Сам бог благословил — И в знак благоволенья Завет с ним заключил.

Вдруг с кубком не слюбился Один из сыновей. Ной вступился, И в ад попал злодей. Так станемте ж запоем Из набожности пить, Чтоб в божье вместе с Ноем Святилище вступить. Шереметеву Насилу добрый гений твой, Мой брат по крови и по лени, Увел тебя под кров родной От всех маневров и учений, Казарм, тревог и заточений, От жизни мирно-боевой. В кругу своих, в халате, дома И с службой согласив покой, Ты праздный меч повесил свой В саду героя-агронома С.

Ты мог ли на просторе Мечте любимой изменить? Ты знаешь, друг, что праздность — горе, Коль не с кем нам ее делить. Прими ж мой дружеский совет Оракул говорил стихами И убеждал, бывало, свет: Между московскими красами Найти легко, сомненья нет, Красавицу в пятнадцать лет С умом, душою и душами. Оставь на время плуг Толстого, Забудь химеры и чины, Женись и в полном смысле слова Будь адъютант своей жены. Всё, что делит прихоть света, Твой алтарь сближает вновь, И душа, тобой согрета, Пьет в лучах твоих любовь!

В круг единый, божьи чада! Ваш Отец глядит на вас! Свят его призывный глас, И верна его награда! Кто небес провидел сладость, Кто любил на сей земли, В милом взоре черпал Радость, — Радость нашу раздели. Все, чье сердце сердцу друга В братской вторило груди; Кто ж не мог любить, — из круга Прочь с слезами отойди!.. К небесам ведет оно, Где витает Неизвестный! У грудей благой природы Всё, что дышит, Радость пьет! Все созданья, все народы За собой она влечет; Нам друзей дала в несчастье — Гроздий сок, венки харит, Насекомым — сладострастье, Ангел — богу предстоит.

Иль творец сказался вам? Здесь лишь тени — солнце там, — Выше звезд его ищите!.. Душу божьего творенья Радость вечная поит, Тайной силою броженья Кубок жизни пламенит; Травку выманила к свету, В солнцы — хаос развила И в пространствах — звездочету Неподвластных — разлила! Как миры катятся следом За вседвижущим перстом, К нашей цели потечем — Бодро, как герой к победам!

В ярком истины зерцале Образ твой очам блестит; В горьком опыта фиале Твой алмаз на дне горит. Ты, как облак прохлажденья, Нам предходишь средь трудов, Светишь утром возрожденья Сквозь расселины гробов!

Кто явит стези его? В сердце сыщем откровенье, Сердце скажет божество! Прочь вражда с земного круга! Породнись душа с душой! Жертвой мести — купим друга, Пурпур — вретища ценой. Мы врагам своим простили, В книге жизни нет долгов; Там, в святилище миров, Судит бог, как мы судили!.. Радость грозды наливает, Радость кубки пламенит, Сердце дикого смягчает, Грудь отчаянья живит! В искрах к небу брызжет пена, Сердце чувствует полней; Други, братья, — на колена!

Ты, чья мысль духов родила, Ты, чей взор миры зажег! Пьем тебе, великий бог! Жизнь миров и душ светило! Слабым — братскую услугу, Добрым — братскую любовь, Верность клятв — врагу и другу, Долгу в дань — всю сердца кровь! Гражданина голос смелый На совет к земным богам; Торжествуй святое дело — Вечный стыд его врагам.

Нашу длань к твоей, Отец, Простираем в бесконечность! Нашим клятвам даруй вечность, Наши клятвы — гимн сердец! И мне ли петь сей гимн веселый, От близких сердцу вдалеке, В неразделяемой тоске, — Мне ль Радость петь на лире онемелой? Веселье в ней не сыщет звука, Его игривая струна Слезами скорби смочена, — И порвала ее Разлука!

Но вам, друзья, знакомо вдохновенье! На краткий миг в сердечном упоенье Я жребий свой невольно забывал Минутное, но сладкое забвенье! Слезы O lacrimarum fons Люблю, друзья, ласкать очами Иль пурпур искрометных вин, Или плодов между листами Благоухающий рубин. Люблю смотреть, когда созданья Как бы погружены в весне И мир заснул в благоуханье И улыбается во сне!.. Люблю, когда лицо прекрасной Зефир лобзаньем пламенит, То шелк кудрей взвевает сладострастный, То в ямочки впивается ланит!

Но что все прелести пафосския царицы, И гроздий сок, и запах роз Перед тобой, святой источник слез, Роса божественной денницы!.. Небесный луч играет в них И, преломясь о капли огневые, Рисует радуги живые На тучах жизни громовых. И только смертного зениц Ты, ангел слез, дотронешься крылами — Туман рассеется слезами И небо серафимских лиц Вдруг разовьется пред очами.

С чужой стороны На севере мрачном, на дикой скале Кедр одинокий под снегом белеет, И сладко заснул он в инистой мгле, И сон его вьюга лелеет. Про юную пальму всё снится ему, Что в дальных пределах Востока, Под пламенным небом, на знойном холму Стоит и цветет, одинока Василиски и вампиры, Конь крылат и змий зубаст — Вот мечты его кумиры, — Их творить поэт горазд. Но тебя, твой стан эфирный, Сих ланит волшебный цвет, Этот взор лукаво-смирный — Не создаст сего поэт. Из Гейне Как порою светлый месяц Выплывает из-за туч — Так, один, в ночи былого Светит мне отрадный луч.

Все на палубе сидели, Вдоль по Реину неслись, Зеленеющие бреги Перед нами раздались. И у ног прелестной дамы Я в раздумий сидел, И на милом, бледном лике Тихий вечер пламенел. Дети пели, в бубны били, Шуму не было конца, И лазурней стало небо, И просторнее сердца. Сновиденьем пролетали Горы, замки на горах — И светились, отражаясь, В милых спутницы очах. Твой милый взор, невинной страсти полный, Златой рассвет небесных чувств твоих Не мог, увы!

Сии сердца, в которых правды нет, Они, о друг, бегут, как приговора, Твоей любви младенческого взора, Он страшен им, как память детских лет. Но для меня сей взор благодеянье; Как жизни ключ, в душевной глубине Твой взор живит и будет жить во мне: Он нужен ей, как небо и дыханье. К Нисе Ниса, Ниса, бог с тобою! Ты презрела дружний глас, Ты поклонников толпою Оградилася от нас.

Равнодушно и беспечно, Легковерное дитя, Нашу дань любви сердечной Ты отвергнула шутя. Нашу верность променяла На неверный блеск, пустой, — Наших чувств тебе, знать, мало, — Ниса, Ниса, бог с тобой! Хладен, светел, День проснулся — Ранний петел Встрепенулся, — Дружина, воспрянь! Бодрей, бодрей На пир мечей На брань!.. Пред нами наш вождь! Мужайтесь, о други, И вслед за могучим Ударим грозой!.. Вихрем помчимся Сквозь тучи и гром К солнцу победы Вслед за орлом!.. Где битва мрачнее, воители чаще, Где срослися щиты, где сплелися мечи, Туда он ударит — перун вседробящий — И след огнезвездный и кровью горящий Пророет дружине в железной ночи.

За ним, за ним — в ряды врагов, Смелей, друзья, за ним!.. Как груды скал, как море льдов — Прорвем их и стесним!.. Хладен, светел, День проснулся — Ранний петел Встрепенулся, — Дружина, воспрянь!.. Не кубок кипящий душистого меда Румяное утро героям вручит; Не сладостных жен любовь и беседа Вам душу согреет и жизнь оживит; Но вас, обновленных прохладою сна, — Кровавая битвы подымет волна!..

Проблеск Слыхал ли в сумраке глубоком Воздушной арфы легкий звон, Когда полуночь, ненароком, Дремавших струн встревожит сон?.. То потрясающие звуки, То замирающие вдруг Как бы последний ропот муки, В них отозвавшися, потух! Дыханье каждое Зефира Взрывает скорбь в ее струнах О, как тогда с земного круга Душой к бессмертному летим! Минувшее, как призрак друга, Прижать к груди своей хотим. Как верим верою живою, Как сердцу радостно, светло!

Как бы эфирною струею По жилам небо протекло! Едва усилием минутным Прервем на час волшебный сон И взором трепетным и смутным, Привстав, окинем небосклон, —. И отягченною главою, Одним лучом ослеплены, Вновь упадаем не к покою, Но в утомительные сны.

В альбом друзьям Из Байрона. Как медлит путника вниманье На хладных камнях гробовых, Так привлечет друзей моих Руки знакомой начертанье!.. Чрез много, много лет оно Напомнит им о прежнем друге: Народ, чуждаясь вероломства, Поносит ваши имена — И ваша память от потомства, Как труп в земле, схоронена. О жертвы мысли безрассудной, Вы уповали, может быть, Что станет вашей крови скудной, Чтоб вечный полюс растопить! Едва, дымясь, она сверкнула, На вековой громаде льдов, Зима железная дохнула — И не осталось и следов.

Вечер Как тихо веет над долиной Далекий колокольный звон, Как шум от стаи журавлиной, — И в звучных листьях замер он. Как море вешнее в разливе, Светлея, не колыхнет день, — И торопливей, молчаливей Ложится по долине тень.

Как скоро Музы под крылом Его созрели годы — Поэт, избытком чувств влеком, Предстал во храм Свободы, — Но мрачных жертв не приносил, Служа ее кумиру, — Он горсть цветов ей посвятил И пламенную лиру. Еще другое божество Он чтил в младые лета — Амур резвился вкруг него И дани брал с поэта. Ему на память стрелку дал, И в сладкие досуги Он ею повесть начертал Орфеевой супруги.

И в мире сем, как в царстве снов, Поэт живет, мечтая, — Он так достиг земных венцов И так достигнет рая Ум скор и сметлив, верен глаз, Воображенье — быстро А спорил в жизни только раз — На диспуте магистра.

Тогда всё было так уютно И люди жили как во сне. А нынче мир весь как распался: Живут как нехотя на свете, Везде брюзга, везде раскол, — Не будь крохи любви в предмете, Давно б из мира вон ушел. Над морем, диким полуночным морем Муж-юноша стоит — В груди тоска, в душе сомненье, — И, сумрачный, он вопрошает волны: Откуда он, куда идет, И кто живет над звездным сводом?

Пройдем немного — ослабеем, Убавим шагу — отстаем. Надежда и любовь — всё, всё погибло!.. И сам я, бледный, обнаженный труп, Изверженный сердитым морем, Лежу на берегу, На диком, голом берегу!..

Передо мной — пустыня водяная, За мной лежат и горе и беда, А надо мной бредут лениво тучи, Уродливые дщери неба!

Они в туманные сосуды Морскую черпают волну, И с ношей вдаль, усталые, влекутся, С. И снова выливают в море!.. Нерадостный и бесконечный труд! И суетный, как жизнь моя!.. Волна шумит, морская птица стонет! Минувшее повеяло мне в душу — Былые сны, потухшие виденья Мучительно-отрадные встают! Живет на севере жена! Ее, как пальма, стройный стан Обхвачен белой сладострастной тканью; Кудрей роскошных темная волна, Как ночь богов блаженных, льется С увенчанной косами головы И в легких кольцах тихо веет Вкруг бледного, умильного лица, И из умильно-бледного лица Отверсто-пламенное око Как черное сияет солнце!..

О черно-пламенное солнце, О, сколько, сколько раз в лучах твоих Я пил восторга дикий пламень, И пил, и млел, и трепетал, — И с кротостью небесно-голубиной Твои уста улыбка обвевала, И гордо-милые уста Дышали тихими, как лунный свет, речами И сладкими, как запах роз И дух во мне, оживши, воскрылялся И к солнцу, как орел, парил!..

Молчите, птицы, не шумите, волны, Всё, всё погибло — счастье и надежда, Надежда и любовь!.. Я здесь один, — На дикий брег заброшенный грозою, Лежу простерт — и рдеющим лицом Сырой песок морской пучины рою!..

Весенняя гроза Люблю грозу в начале мая, Когда весенний, первый гром, Как бы резвяся и играя, Грохочет в небе голубом. Гремят раскаты молодые, Вот дождик брызнул, пыль летит, Повисли перлы дождевые, И солнце нити золотит. С горы бежит поток проворный, В лесу не молкнет птичий гам, И гам лесной, и шум нагорный — Всё вторит весело громам.

Могила Наполеона Душой весны природа ожила, И блещет всё в торжественном покое: Лазурь небес, и море голубое, И дивная гробница, и скала! Древа кругом покрылись новым цветом, И тени их, средь общей тишины, Чуть зыблются дыханием волны На мраморе, весною разогретом Еще гремит твоих побед Отзывный гул в колеблющемся мире И ум людей твоею тенью полн, А тень твоя, скитаясь в крае диком, Чужда всему, внимая шуму волн, И тешится морских пернатых криком.

Cache-cache Вот арфа ее в обычайном углу, Гвоздики и розы стоят у окна, Полуденный луч задремал на полу: Но где же она? О, кто мне поможет шалунью сыскать, Где, где приютилась сильфида моя? Волшебную близость, как благодать, Разлитую в воздухе, чувствую я. Гвоздики недаром лукаво глядят, Недаром, о розы, на ваших листах Жарчее румянец, свежей аромат: Я понял, кто скрылся, зарылся в цветах!

Не арфы ль твоей мне послышался звон? В струнах ли мечтаешь укрыться златых? Металл содрогнулся, тобой оживлен, И сладостный трепет еще не затих. Как пляшут пылинки в полдневных лучах, Как искры живые в родимом огне!

Видал я сей пламень в знакомых очах, Его упоенье известно и мне. Влетел мотылек, и с цветка на другой, Притворно-беспечный, он начал порхать. О, полно кружиться, мой гость дорогой! Могу ли, воздушный, тебя не узнать? Летний вечер Уж солнца раскаленный шар С главы своей земля скатила, И мирный вечера пожар Волна морская поглотила. Уж звезды светлые взошли И тяготеющий над нами Небесный свод приподняли Своими влажными главами.

Река воздушная полней Течет меж небом и землею, Грудь дышит легче и вольней, Освобожденная от зною. И сладкий трепет, как струя, По жилам пробежал природы, Как бы горячих ног ея Коснулись ключевые воды. Видение Есть некий час, в ночи, всемирного молчанья, И в оный час явлений и чудес Живая колесница мирозданья Открыто катится в святилище небес.

Тогда густеет ночь, как хаос на водах, Беспамятство, как Атлас, давит сушу Лишь музы девственную душу В пророческих тревожат боги снах! Краса и сила правоверных! Пророк твой — Магомет!.. Язык для всех равно чужой И внятный каждому, как совесть! Кто без тоски внимал из нас, Среди всемирного молчанья, Глухие времени стенанья, Пророчески-прощальный глас? И наша жизнь стоит пред нами, Как призрак на краю земли, И с нашим веком и друзьями Бледнеет в сумрачной дали И новое, младое племя Меж тем на солнце расцвело, А нас, друзья, и наше время Давно забвеньем занесло!

Лишь изредка, обряд печальный Свершая в полуночный час, Металла голос погребальный Порой оплакивает нас! Утро в горах Лазурь небесная смеется, Ночной омытая грозой, И между гор росисто вьется Долина светлой полосой.

Лишь высших гор до половины Туманы покрывают скат, Как бы воздушные руины Волшебством созданных палат. Снежные горы Уже полдневная пора Палит отвесными лучами, — И задымилася гора С своими черными лесами. Внизу, как зеркало стальное, Синеют озера струи И с камней, блещущих на зное, В родную глубь спешат ручьи И между тем как полусонный Наш дольний мир, лишенный сил, Проникнут негой благовонной, Во мгле полуденной почил, —.

Полдень Лениво дышит полдень мглистый, Лениво катится река, В лазури пламенной и чистой Лениво тают облака. И всю природу, как туман, Дремота жаркая объемлет, И сам теперь великий Пан В пещере нимф покойно дремлет. Сны Как океан объемлет шар земной, Земная жизнь кругом объята снами Настанет ночь — и звучными волнами Стихия бьет о берег свой. Уж в пристани волшебный ожил челн; Прилив растет и быстро нас уносит В неизмеримость темных волн.

Небесный свод, горящий славой звездной, Таинственно глядит из глубины, — И мы плывем, пылающею бездной Со всех сторон окружены. Двум сестрам Обеих вас я видел вместе — И всю тебя узнал я в ней Та ж взоров тихость, нежность гласа, Та ж свежесть утреннего часа, Что веяла с главы твоей!.. И всё, как в зеркале волшебном, Всё обозначилося вновь: Минувших дней печаль и радость, Твоя утраченная младость, Моя погибшая любовь!..

О Николай, народов победитель, Ты имя оправдал свое! Ты, господом воздвигнутый воитель, Неистовство врагов его смирил Настал конец жестоких испытаний, Настал конец неизреченных мук. Ваш бог, бог милостей и браней, Исторг кровавый скиптр из нечестивых рук. Тебе, тебе, послу его велений — Кому сам бог вручил свой страшный меч, — Известь народ его из смертной тени И вековую цепь навек рассечь.

Над избранной, о царь, твоей главою Как солнце просияла благодать! Бледнея пред тобою, Луна покрылась тьмою — Владычеству Корана не восстать Твой гневный глас послыша в отдаленье, Содроглися Османовы врата: Твоей руки одно лишь мановенье — И в прах падут к подножию креста.

Сверши свой труд, сверши людей спасенье. Довольно крови, слез пролитых, Довольно жен, детей избитых, Довольно над Христом ругался Магомет!.. Твоя душа мирской не жаждет славы, Не на земное устремлен твой взор. Но тот, о царь, кем держатся державы, Врагам своим изрек их приговор Он сам от них лицо свое отводит, Их злую власть давно подмыла кровь, Над их главою ангел смерти бродит, Стамбул исходит — Константинополь воскресает вновь Когда в толпе, украдкой от людей, Моя нога касается твоей, Ты мне ответ даешь — и не краснеешь!

Всё тот же вид рассеянный, бездушный, Движенье персей, взор, улыбка та ж Меж тем твой муж, сей ненавистный страж, Любуется твоей красой послушной!.. Благодаря и людям и судьбе, Ты тайным радостям узнала цену, Узнала свет Он ставит нам в измену Все радости Стыдливости румянец невозвратный, Он улетел с младых твоих ланит — Так с юных роз Авроры луч бежит С их чистою душою ароматной. Но так и быть В палящий летний зной Лестней для чувств, приманчивей для взгляда Смотреть, в тени как в кисти винограда Сверкает кровь сквозь зелени густой.

И доносилися порой Все звуки жизни благодатной, — И всё в один сливалось строй, Стозвучный, шумный — и невнятный. Весенней негой утомлен, Я впал в невольное забвенье Не знаю, долог ли был сон, Но странно было пробужденье Затих повсюду шум и гам И воцарилося молчанье — Ходили тени по стенам И полусонное мерцанье Украдкою в мое окно Глядело бледное светило, И мне казалось, что оно Мою дремоту сторожило. И мне казалось, что меня Какой-то миротворный гений Из пышно-золотого дня Увлек, незримый, в царство теней.

Последний катаклизм Когда пробьет последний час природы, Состав частей разрушится земных: Всё зримое опять покроют воды, И божий лик изобразится в них! Безумие Там, где с землею обгорелой Слился, как дым, небесный свод, — Там в беззаботности веселой Безумье жалкое живет. Под раскаленными лучами, Зарывшись в пламенных песках, Оно стеклянными очами Чего-то ищет в облаках. То вспрянет вдруг и, чутким ухом Припав к растреснутой земле, Чему-то внемлет жадным слухом С довольством тайным на челе.

И мнит, что слышит струй кипенье, Что слышит ток подземных вод, И колыбельное их пенье, И шумный из земли исход!. Лишь кой-где бледные березы, Кустарник мелкий, мох седой, Как лихорадочные грезы, Смущают мертвенный покой. Странник Угоден Зевсу бедный странник, Над ним святой его покров!.. Домашних очагов изгнанник, Он гостем стал благих богов!.. Сей дивный мир, их рук созданье, С разнообразием своим, Лежит, развитый перед ним В утеху, пользу, назиданье Чрез веси, грады и поля, Светлея, стелется дорога, — Ему отверста вся земля, Он видит всё и славит бога!..

Успокоение Гроза прошла — еще курясь, лежал Высокий дуб, перунами сраженный, И сизый дым с ветвей его бежал По зелени, грозою освеженной. А уж давно, звучнее и полней, Пернатых песнь по роще раздалася И радуга концом дуги своей В зеленые вершины уперлася. Ночные мысли Из Гёте.

Вы мне жалки, звезды-горемыки! Так прекрасны, так светло горите, Мореходцу светите охотно, Без возмездья от богов и смертных!

Вы не знаете любви — и ввек не знали! Неудержно вас уводят Оры Сквозь ночную беспредельность неба. Весеннее успокоение Из Уланда. О, не кладите меня В землю сырую — Скройте, заройте меня В траву густую! Пускай дыханье ветерка Шевелит травою, Свирель поет издалека, Светло и тихо облака Плывут надо мною!.. Приветствие духа Из Гёте. На старой башне, одинок, Дух рыцаря стоит — И, лишь завидит он челнок, Приветом огласит:.

Пробушевал полжизни я — Полжизни проволок В высоком тереме моем Раздайся песнь пред нами!.. Как звезды в небе перечесть! Кто знает их названья!.. Хоть взор манит сей рай чудес, Закройся взор — не время здесь Вас праздно тешить, очи! Седой певец глаза смежил И в струны грянул живо — У смелых взор смелей горит, У жен — поник стыдливо.

Пленился царь его игрой И шлет за цепью золотой — Почтить певца седого!.. На божьей воле я пою, Как птичка в поднебесье, Не чая мзды за песнь свою — Мне песнь сама возмездье!.. Просил бы милости одной, — Вели мне кубок золотой Вином наполнить светлым! Он кубок взял и осушил И слово молвил с жаром: Свою вам милость он пошли И вас утешь на сей земли, Как я утешен вами!..

В играх, песнях, пированье Обнови существованье!.. Там проникну, в сокровенных, До истоков потаенных Первородных поколений, Гласу божиих велений Непосредственно внимавших И ума не надрывавших,.

Память праотцев святивших, Иноземию претивших, Где во всем хранилась мера, Мысль — тесна, пространна вера, Слово — в силе и почтенье, Как живое откровенье!..

То у пастырей под кущей, То в оазиси цветущей С караваном отдохну я, Ароматами торгуя: Из пустыни в поселенья Исслежу все направленья. Песни Гафица святые Усладят стези крутые: Их вожатый голосистый, С. Распевая в тверди чистой, В позднем небе звезды будит И шаги верблюдов нудит. То упьюся в банях ленью, Верен Гафица ученью: Дева-друг фату бросает, Амвру с кудрей отрясает, — И поэта сладкопевность В девах райских будит ревность!. И сие высокомерье Не вменяйте в суеверье; Знайте: Заветный кубок Из Гёте.

Был царь, как мало их ныне, — По смерть он верен был: От милой, при кончине, Он кубок получил. Ценил его высоко И часто осушал, — В нем сердце сильно билось, Лишь кубок в руки брал. Когда ж сей мир покинуть Пришел его черед, Он делит всё наследство, — Но кубка не дает. И в замок, что над морем, Друзей своих созвал И с ними на прощанье, Там сидя, пировал. В последний раз упился Он влагой огневой, Над бездной наклонился И в море — кубок свой На дно пал кубок морское, — Он пал, пропал из глаз, Забилось ретивое, Царь пил в последний раз!..

Кто с хлебом слез своих не ел, Кто в жизни целыми ночами На ложе, плача, не сидел, Тот незнаком с небесными властями. Они нас в бытие манят — Заводят слабость в преступленья И после муками казнят: Нет на земли проступка без отмщенья!

Кто хочет миру чуждым быть, Тот скоро будет чужд, — Ах, людям есть кого любить, Что им до наших нужд! Что вам беда моя? Она лишь про меня, — С ней не расстанусь я! Как крадется к милой любовник тайком: Ах, разве лишь в гробу От них укрыться мне — В гробу, в земле сырой — Там бросят и оне!

Любовники, безумцы и поэты Из одного воображенья слиты!.. Заревел голодный лев, И на месяц волк завыл; День с трудом преодолев, Бедный пахарь опочил. Угли гаснут на костре, Дико филин прокричал И больному на одре Скорый саван провещал. Войди со мной — пуста сия обитель, Сего жилища одичали боги, Давно остыл алтарь их — и без смены На страже здесь молчанье. На пороге Не встретит нас с приветствием служитель, На голос наш откликнутся лишь стены. Зачем, о сын Камены Любимейший, — ты, наделенный даром Неугасимо-пламенного слова, Зачем бежал ты собственного крова, Зачем ты изменил отцовским ларам?

Ах, и куда, безвременно почивший, Умчал тебя сей вихрь, тебя носивший! Так, некогда здесь был жилец могучий, Здесь песнями дышал он — и дыханье Не ветерка в черемухе душистой Казалося игривое журчанье, — Нет, песнь его грозней гремящей тучи, Как божий гнев, то мрачный, то огнистый, Неслась по тверди мглистой, — Вдруг над зеленой нивой или садом Невыцветшим заклепы расторгала И мрак, и лед, и пламень извергала, Огнем палила, бороздила градом, — Местами лишь, где туча разрывалась, Лазурь небес прелестно улыбалась!

На самом дне будило преступленье, Дыханье замирало, сердце ныло, И нечто грудь теснило. Как бы кругом воздушный слой, редея, Земную кровь сосал из нашей жилы, И нам, в борьбе, недоставало силы Стряхнуть с себя господство чародея, Пока он сам, как бы для посмеянья, Своим жезлом не рушил обаянья! И мудрено ль, что память о высоком Невольной грустью душу осенила!.. Не лебедем ты создан был судьбою, Купающим в волне румяной крыла, Когда закат пылает над потоком И он плывет, любуясь сам собою, Между двойной зарею, — Ты был орел — и со скалы родимой, Где свил гнездо — и в нем, как в колыбели, Тебя качали бури и метели, Во глубь небес нырял, неутомимый, Над морем и землей парил высоко, Но трупов лишь твое искало око!..

Как в зареве пожара Твое кроваво-тусклое зерцало, Блестящее в роскошном, свежем цвете, И мир и жизнь так дико отражало!.. С печатью на челе святого дара И скиптром власти в неземном совете Любил ты в мутном свете Земную жизнь виденьями тревожить!.. В тебе самом, как бы в иносказанье, Для нас воскресло грозное преданье, — Но распознать наш взор тебя не может — Титан ли ты, чье сердце снедью врана, Иль сам ты вран, терзающий титана!..

Своих отцов покинул он обитель, Где тени их скитаются безмолвны, Где милые осталися залоги, — И как весь день метет крылами волны Морская птица, скал пустынных житель, — Так и ему по жизненной дороге Пройти судили боги, Нигде не встретив мирной, светлой кущи! Над ним был Рок, враждебный, всемогущий! Всходил за ним на снежные вершины, Спускался в дол, переплывал пучины!..

То мчится бард, беглец родного края, На встречу солнца, по стихии бурной, Где Лиссабон, на жарком небе рдея, Златым венцом объял залив лазурный, — Там, где земля горит, благоухая, И где плоды, на пыльных ветвях зрея, Душистей и свежее, — Тебя потом он огласил приветом, Страна любви, геройства, приключений, Где и поднесь их сладкопевный гений Как бы волшебным обвевает светом Узорчатой Альгамбры колоннады Иль рощи благовонные Гренады! То совершитель тризны благочестной, Теней погибших окруженный роем, Равнину ту обходит он с тоскою, Где жребий мира выпал славным боем, Где был судим сей страшный суд железный!..

Сия земля, клейменная судьбою, Под чуткою стопою Дрожит еще невольно и поныне, Как тундра крови, — здесь, в мученьях страшных, Притоптаны ряды сердец отважных, С. И слоем лег их пепел по равнине, — Враждебные, они затихли вместе, Те с жаждою, те в упоенье мести!..

Но дале бард — и видит пред собою Гроздоносящий вечно юный Реин, — И там и сям на выси виноградной Мелькает замок, и поднесь обвеян Волшебной былью, мглисто-золотою!.. И вот, вдали, сияющий и хладный, Возник титан громадный — Швейцария!.. Потом с высот, где, разлучаясь, воды В широкие, полдневные равнины, Как бы на пир, стремят свое теченье, Отколь не раз, как льдистые лавины, Полночные срывалися народы, — В Италию, родимое владенье, Он сводит вдохновенье — Небесный дух сей край чудес обходит, Высокий лавр и темный мирт колышет, Под сводами чертогов светлых дышит, С цветущих персей запах роз уводит И шевелит прозрачной пеленою Над дремлющей в руинах стариною!..

Но на Восток цветущий и пустынный Влекло певца всесильное пристрастье, В любимый край его воображенья!.. Сей мир насильства, лени, сладострастья Он зрел еще перед его кончиной — Где обнялись в роскошном запустенье И жизнь и разрушенье С. И дружески цвели в вечернем свете Вершины гор, где жил разбой веселый, Там, за скалой, пирата парус белый, Здесь рог луны, горящий на мечети, И чистые остатки Парфенона На девственном румянце небосклона.

Но ты расторг союз сего творенья, Дух вольности, бессмертная стихия! И бой вспылал Отчаяния с Силой!.. Но юный день с любовью да светлеет На месте том, где дух певца витает, Где в сумраке болезненной надежды Сомкнула смерть его земные вежды!..

Певец угас пред жертвенником брани!.. Но песнь его нигде не умолкала, — Хоть из груди, истерзанной страстями, Она нередко кровью вытекала, Волшебный жезл не выпадал из длани, Но двигал он лишь адскими властями!.. В распре с небесами Высокая божественность мученья Была ему загадкою враждебной — И, упиваясь чашею врачебной, Отравы жаждал он, не исцеленья, — Вперенные в подземный ужас очи Он отвращал от звездной славы ночи!..

Таков он был, могучий, величавый, Восторженный хулитель мирозданья!.. Но зависти ль удел его достоин?.. Родительским добром существованья Он приобрел даруемое славой! Но был ли он, сим демоном присвоен, Иль счастлив, иль спокоен? Сиянье звезд, денницы луч веселый Души его, где вихри бушевали, Лишь изредка угрюмость провевали. Он стихнул днесь, вулкан перегорелый.

И позднее бессмертия светило С ночных небес глядит в него уныло Микенскою дорогой ехал он, Отдав коням в раздумий бразды. Сии живые, пламенные кони, Столь гордые в обычном их пылу, Днесь, с головой поникшей, мрачны, тихи, Казалося, согласовались с ним. Вдруг из морских пучин исшедший крик Смутил кругом воздушное молчанье, И в ту ж минуту страшный некий голос Из-под земли ответствует стенаньем. В груди у всех оледенела кровь, И дыбом стала чутких тварей грива.

Но вот, белея над равниной влажной, Подъялся вал, как снежная гора, — Возрос, приближился, о брег расшибся И выкинул чудовищного зверя. Чело его ополчено рогами, Хребет покрыт желтистой чешуей. Ужасный вол, неистовый дракон, В бесчисленных изгибах вышел он. Брег, зыблясь, стонет от его рыканья; День, негодуя, светит на него; Земля подвиглась; вал, его извергший, Как бы объятый страхом, хлынул вспять. Всё скрылося, ища спасенья в бегстве, — Лишь Ипполит, героя истый сын, Лишь Ипполит, боязни недоступный, Остановил коней, схватил копье И, меткою направив сталь рукою, Глубокой язвой зверя поразил.

Взревело чудо, боль копья почуя, Беснуясь, пало под ноги коням И, роя землю, из кровавой пасти Их обдало и смрадом и огнем! Страх обуял коней — они помчались, Не слушаясь ни гласа, ни вожжей, — Напрасно с ними борется возница, Они летят, багря удила пеной: Бог некий, говорят, своим трезубцем Их подстрекал в дымящиеся бедра Летят по камням, дебрям Бесстрашный Ипполит С изломанной, разбитой колесницы На землю пал, опутанный вожжами, — Прости слезам моим!..

Сей вид плачевный Бессмертных слез причиной будет мне! За ним вослед стремлюся я со стражей, — Кровь свежая стезю нам указует. Наш дикий вопль равнину оглашает! Но наконец неистовых коней Смирился пыл Друг, не оставь Ариции моей! Когда ж настанет день, что мой родитель, С.

Рассеяв мрак ужасной клеветы, В невинности сыновней убедится, О, в утешенье сетующей тени, Да облегчит он узнице своей Удел ее!.. Да возвратит он ей Он повелел умолкнуть им И сел меж них судьей! Исчез — и в ссылке довершил Свой век неимоверный — Предмет безмерной зависти И жалости безмерной, Предмет вражды неистовой, Преданности слепой!..

Как над главою тонущих Растет громадой пенной Сперва игравший ими вал — И берег вожделенный Вотще очам трепещущим Казавший свысока, —. Так память над душой его, Скопившись, тяготела!.. Как часто высказать себя Душа сия хотела, И, обомлев, на лист начатый Вдруг падала рука! Как часто пред кончиной дня — Дня безотрадной муки, — Потупив молнии очей, Крестом сложивши руки, Стоял он — и минувшее Овладевало им!.. Он зрел в уме: Но сильная К нему рука спустилась — И к небу, милосердая, Его приподняла!..

Так, день прекрасный будет, — повторило За ним мое молящееся сердце И вздрогнуло от грусти и блаженства!.. Свободы солнце Живей и жарче будет греть, чем ныне Аристокрация светил ночных! И расцветет счастливейшее племя, Зачатое в объятьях произвольных, — Не на одре железном принужденья, Под строгим, под таможенным надзором Духовных приставов, — и в сих душах Вольнорожденных вспыхнет смело Чистейший огнь идей и чувствований, — Для нас, рабов природных, непостижный! Злосчастные бойцы, все силы духа, Всю сердца кровь в бою мы истощили — И, бледных, преждевременно одряхших, Нас озарит победы поздний день!..

Младого солнца свежее бессмертье Не оживит сердец изнеможенных, Ланит потухших снова не зажжет! Мы скроемся пред ним, как бледный месяц! Так думал я и вышел из повозки И с утренней усердною молитвой Ступил на прах, бессмертьем освященный!.. Как под высоким триумфальным сводом Громадных облаков всходило солнце, Победоносно, смело и светло, Прекрасный день природе возвещая!

Но мне при виде сем так грустно было, Как месяцу, еще заметной тенью Бледневшему на небе. В глухую полночь одиноко, сиро Он совершил свой горемычный путь, Когда весь мир дремал — и пировали Одни лишь совы, призраки, разбой; И днесь пред юным днем, грядущим в славе, С звучащими веселием лучами С.

И пурпурной разлитою зарей, Он прочь бежит Не знаю я и не ищу предвидеть, Что мне готовит Муза! Лавр поэта Почтит иль нет мой памятник надгробный?

Поэзия душе моей была Младенчески-божественной игрушкой — И суд чужой меня тревожил мало. Но меч, друзья, на гроб мой положите! Я ратник был свободы И верою и правдой ей служил Всю жизнь мою в ее священной брани!

Так грустно тлится жизнь моя И с каждым днем уходит дымом, Так постепенно гасну я В однообразье нестерпимом!.. О Небо, если бы хоть раз Сей пламень развился по воле — И, не томясь, не мучась доле, Я просиял бы — и погас!

Цицерон Оратор римский говорил Средь бурь гражданских и тревоги: Но, прощаясь с римской славой, С. С Капитолийской высоты Во всем величье видел ты Закат звезды ее кровавый!.. Счастлив, кто посетил сей мир В его минуты роковые! Его призвали всеблагие Как собеседника на пир.

Он их высоких зрелищ зритель, Он в их совет допущен был — И заживо, как небожитель, Из чаши их бессмертье пил! Весенние воды Еще в полях белеет снег, А воды уж весной шумят — Бегут и будят сонный брег, Бегут, и блещут, и гласят Они гласят во все концы: Весна идет, весна идет, И тихих, теплых майских дней Румяный, светлый хоровод Толпится весело за ней!..

Молчи, скрывайся и таи И чувства и мечты свои — Пускай в душевной глубине Встают и заходят оне Безмолвно, как звезды в ночи, — Любуйся ими — и молчи. Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймет ли он, чем ты живешь? Мысль изреченная есть ложь. Взрывая, возмутишь ключи, — Питайся ими — и молчи. Лишь жить в себе самом умей — Есть целый мир в душе твоей Таинственно-волшебных дум; Их оглушит наружный шум, Дневные разгонят лучи, — Внимай их пенью — и молчи!..

Сон на море И море, и буря качали наш челн; Я, сонный, был предан всей прихоти волн. Две беспредельности были во мне, И мной своевольно играли оне. Я в хаосе звуков лежал оглушен, Но над хаосом звуков носился мой сон. Болезненно-яркий, волшебно-немой, Он веял легко над гремящею тьмой. В лучах огневицы развил он свой мир — Земля зеленела, светился эфир, Сады-лавиринфы, чертоги, столпы, И сонмы кипели безмолвной толпы.

Я много узнал мне неведомых лиц, Зрел тварей волшебных, таинственных птиц, По высям творенья, как бог, я шагал, И мир подо мною недвижный сиял. Но все грезы насквозь, как волшебника вой, Мне слышался грохот пучины морской, И в тихую область видений и снов Врывалася пена ревущих валов. Конь морской О рьяный конь, о конь морской, С бледно-зеленой гривой, То смирный-ласково-ручной, То бешено-игривый!

Ты буйным вихрем вскормлен был В широком божьем поле, Тебя он прядать научил, Играть, скакать по воле! Люблю тебя, когда стремглав, В своей надменной силе, Густую гриву растрепав И весь в пару и мыле, К брегам направив бурный бег, С веселым ржаньем мчишься, Копыта кинешь в звонкий брег — И в брызги разлетишься!..

Но днем, когда, сокрытые как дымом Палящих солнечных лучей, Они, как божества, горят светлей В эфире чистом и незримом. Сей европейский мир, руки твоей созданье, Как он велик, сей мир! Все прочие державы, власти и владенья — Дары наследия, случайности рожденья, — Но папу, кесаря сам бог земле дает, И промысл через них нас случаем блюдет. Так соглашает он устройство и свободу! Господь решит, господь велит!..

Родись в народе мысль, зачатая веками, Сперва растет в тени и шевелит сердцами — Вдруг воплотилася и увлекла народ!.. Князья куют ей цепь и зажимают рот, Но день ее настал — и смело, величаво Она вступила в сейм, явилась средь конклава И, с скипетром в руках иль митрой на челе, Пригнула все главы венчанные к земле Так папа с кесарем всесильны — всё земное Лишь ими и чрез них.

Как таинство живое Явило небо их земле — и целый мир — Народы и цари — им отдан был на пир!.. Их воля строит мир и зданье замыкает, Творит и рушит. Сей Истина, тот Сила — в них самих Верховный их закон, другого нет для них!.. Когда из алтаря они исходят оба — Тот в пурпуре, а сей в одежде белой гроба — Мир, цепенея, зрит в сиянье торжества Сию чету, сии две полы божества!.. И быть одним из них, одним!

О, посрамленье Не быть им!.. Какую бог послал ему судьбу! Так вот куда идет — увы! Как тот, кто в жизни был Европы всей владыкой, Чье титло было кесарь, имя Карл Великий, Из славимых имен славнейшее поднесь, Велик — велик, как мир, — а всё вместилось здесь! Ищи ж владычества и взвесь пригоршни пыли Того, кто всё имел, чью власть как божью чтили. Наполни грохотом всю землю, строй, возвысь Свой столп до облаков, всё выше, высь на высь — Хотя б бессмертных звезд твоя коснулась слава, Но вот ее предел!..

О царство, о держава, О, что вы? Всё равно — не власти ль жажду я? Мне тайный глас сулит: Сперва цари, потом — на степенях различных — Старейшины домов удельных и владычных, Там доги, герцоги, церковные князья, Там рыцарских чинов священная семья, Там духовенство, рать, — а там, в дали туманной, На самом дне — народ, несчетный, неустанный, Пучина, вал морской, терзающий свой брег, Стозвучный гул, крик, вопль, порою горький смех, Таинственная жизнь, бессмертное движенье, Где, что ни брось во глубь, и все они в броженье — Зерцало грозное для совести царей, Жерло, где гибнет трон, всплывает мавзолей!

О, сколько тайн для нас в твоих пределах темных! О, сколько царств на дне — как остовы огромных Судов, свободную теснивших глубину, Но ты дохнул на них — и груз пошел ко дну! И мой весь этот мир, и я схвачу без страха Мироправленья жезл! Я вспомнил о былом печальной сей земли — Кровавую и мрачную ту пору, Когда сыны ее, простертые в пыли, Лобзали рыцарскую шпору. О, если б про него хоть на один вопрос Мог допроситься я ответа!.. Но твой, природа, мир о днях былых молчит С улыбкою двусмысленной и тайной, — Так отрок, чар ночных свидетель быв случайный, Про них и днем молчание хранит.

Мы едем — поздно — меркнет день, И сосен, по дороге, тени Уже в одну слилися тень. Черней и чаще бор глубокий — Какие грустные места! Ночь хмурая, как зверь стоокий, Глядит из каждого куста! Осенний вечер Есть в светлости осенних вечеров Умильная, таинственная прелесть!.. Зловещий блеск и пестрота дерёв, Багряных листьев томный, легкий шелест, Туманная и тихая лазурь Над грустно-сиротеющей землею И, как предчувствие сходящих бурь, Порывистый, холодный ветр порою, Ущерб, изнеможенье — и на всем Та кроткая улыбка увяданья, Что в существе разумном мы зовем Божественной стыдливостью страданья!

Мы ж, легкое племя, Цветем и блестим И краткое время На сучьях гостим. Всё красное лето Мы были в красе — Играли с лучами, Купались в росе!.. Но птички отпели, Цветы отцвели, Лучи побледнели, Зефиры ушли. Так что же нам даром Висеть и желтеть? Не лучше ль за ними И нам улететь! О буйные ветры, Скорее, скорей! Скорей нас сорвите С докучных ветвей! Сорвите, умчите, Мы ждать не хотим, Летите, летите! Мы с вами летим!.. Альпы Сквозь лазурный сумрак ночи Альпы снежные глядят; Помертвелые их очи Льдистым ужасом разят.

Властью некой обаянны, До восшествия Зари Дремлют, грозны и туманны, Словно падшие цари!.. Но Восток лишь заалеет, Чарам гибельным конец — Первый в небе просветлеет Брата старшего венец. И с главы большого брата На меньших бежит струя, И блестит в венцах из злата Вся воскресшая семья!.. Mala aria Люблю сей божий гнев! Люблю сие незримо Во всем разлитое, таинственное Зло — В цветах, в источнике прозрачном, как стекло, И в радужных лучах, и в самом небе Рима!

Всё та ж высокая, безоблачная твердь, Всё так же грудь твоя легко и сладко дышит, Всё тот же теплый ветр верхи дерев колышет, Всё тот же запах роз Да утаит от них приход ужасный свой!.. Стояла молча предо мною, Вздымалась грудь ее волною, Алели щеки, как заря, Всё жарче рдея и горя! И вдруг, как солнце молодое, Любви признанье золотое Исторглось из груди ея И новый мир увидел я!..

Звучит, как древле, пред тобою Светило дня в строю планет И предначертанной стезею, Гремя, свершает свой полет! Ему дивятся серафимы, Но кто досель его постиг? Как в первый день, непостижимы Дела, всевышний, рук твоих! И быстро, с быстротой чудесной, Кругом вратится шар земной, Меняя тихий свет небесный С глубокой ночи темнотой.

Морская хлябь гремит валами И роет каменный свой брег, И бездну вод с ее скалами Земли уносит быстрый бег! И беспрерывно бури воют, И землю с края в край метут, И зыбь гнетут, и воздух роют, И цепь таинственную вьют. Вспылал предтеча-истребитель, Сорвавшись с тучи, грянул гром, С. Но мы во свете, вседержитель, Твой хвалим день и мир поем. Тебе гремит небес хвала! Как в первый день, непостижимы, Господь! Склонился я на клич упорный твой И се предстал!

Какой же страх презренный Вдруг овладел, титан, твоей душой?.. Ты ль это, Фауст? И твой ли был то глас, Теснившийся ко мне с отчаянным моленьем? Не склонишь ты ея! Так, Фауст я, дух, как ты! Так шумит на стану моем ткань роковая, И богу прядется риза живая! Чего вы от меня хотите, Чего в пыли вы ищете моей, Святые гласы, там звучите, Там, где сердца и чище и нежней.

Я слышу весть — но веры нет для ней! О вера, вера, мать чудес родная, Дерзну ли взор туда поднять, Откуда весть летит благая! Ах, но, к нему с младенчества привычный, Сей звук родимый, звук владычный, — Он к бытию манит меня опять! Срывалось на меня в воскресной тишине, Святых колоколов я слышал содроганье В моей душевной глубине,. И сладостью живой была молитва мне!

Порыв души в союзе с небесами Меня в леса и долы уводил — И, обливаясь теплыми слезами, Я новый мир себе творил. Про игры юности веселой, Про светлую весну благовестил сей глас — Ах, и в торжественный сей час Воспоминанье их мне душу одолело!

Звучите ж, гласы, вторься, гимн святой! Земля, я снова твой! Зачем губить в унынии пустом Сего часа благое достоянье? Смотри, как хижины с их зеленью кругом Осыпало вечернее сиянье.