Развитие цивилизации в Америке. Образ жизни и мыслей в Соединенных Штатах сегодня (комплект из 2 кни

У нас вы можете скачать книгу Развитие цивилизации в Америке. Образ жизни и мыслей в Соединенных Штатах сегодня (комплект из 2 кни в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Таким образом, теория цивилизации была в основном плодом европейского мышления и нашла отражение в работах классиков и философов, потрясенных войнами, насилием и гибелью современных династий и обратившихся в поисках образца настоящего порядка к метаистории.

Похоже, Америка увязла в проблемах и судьбе, равно как и истории, Запада. Найти удачное выражение для сравнения образа жизни и повседневных реалий этих двух цивилизаций всегда составляло проблему. Широко известны морфологические и сезонные метафоры Шпенглера, заимствованные им у мира природы, и метафоры Тойнби из сферы духовной жизни.

Другие высказывания, такие, как конструкции Сорокина или Фёглина, известны гораздо меньше. Но так или иначе, все они кажутся вариациями на тему главного в жизни человека: Все это соответствует возросшему в последние десятилетия, как в науках о человеке, так и в науках о живых организмах, вниманию к тем фазам, через которые проходит отдельный организм вместе с окружающей средой и культурой.

Отличительными особенностями изучения цивилизаций является то, что это живая история самой культуры, сконцентрированная на совокупности отдельных личностей и их институтов и не имеющая определенного конца. Мои собственные выражения для определения цивилизации как мог заметить читатель стали более органичными, возросло также мое внимание к символическому и мифическому.

Это, как мне кажется, соответствует тенденции, проявившей себя в последние десятилетия в междисциплинарных исследованиях, с которыми должен считаться каждый ученый, занимающийся изучением цивилизаций. Я серьезно отношусь к тем гипотезам, часто не высказанным прямо, но присутствующим в современной критике, что Америка как цивилизация находится в фазе упадка, если не умирания.

Даже в е годы подобрать свидетельства этого не составляет труда. Я уже касался всех этих проблем в настоящей главе, но сейчас собрал их воедино как примеры патологии цивилизации. Я должен добавить сюда патологические проявления власти — наиболее вопиющие случаи из недавнего прошлого, из-за которых у иностранцев возникало ощущение, что американские лидеры неустойчивы в своих взглядах, или двигаются ощупью, или то и другое: Существуют также патологии коллективного существования.

Реальный принцип, с помощью которого нужно исследовать цивилизации, заключается в том, что они за историю своего существования накапливают больше недугов—по крайней мере более уязвимы, чем отдельная личность.

Если воспользоваться медицинской моделью, что больше всего подходит к последним десятилетиям, задача состоит в том, чтобы проверить, какие из болезней имеют локальный характер и обратимы при смене политики и правительства, а какие из них являются системными, лишающими коллективный организм жизненных сил, приводящими его в состояние сильнейшего расстройства, подавляющими его адаптационные и восстановительные силы и в конце концов обрекающими его на распад,.

Я хочу высказать предположение, что цивилизации гибнут не из-за скандальных историй или causes celebres, из-за нарушения законов или игнорирования правил приличия и бурного веселья или из-за пограничных споров. Они не гибнут даже в результате великих трагедий, таких, как Вьетнамы и Уотергейты. Складывается впечатление, что цивилизации гибнут из-за собственной негибкости, из-за абсолютизма, который их дробит и раздирает на части, из-за потери физического иммунитета и систем поддержки, из-за потери самообладания, вылившейся в нежелание или неспособность встретить должным образом коллективную опасность, из-за утраты веры особенно у молодежи в жизнеспособность и перспективу опыта всего человечества.

И, что самое главное, цивилизации гибнут из-за обнищания воображения и воли, которая их созидает и поддерживает. За те десятилетия, о которых идет речь в данной главе, Америка страдала от многих ран. Большинство из них она нанесла себе сама, в них не было необходимости, их можно было исцелить.

Наиболее серьезной из них стало раскрытие связей, возникающих между различными группировками на почве пересечения их интересов и на почве их абсолютизма, которые работали против взаимообмена. У группы людей с имперскими замашками отсутствовало чувство границ дозволенного.

Если главным требованием в послевоенные десятилетия была доступность, теперь в большей степени требовалось наличие связей, необходимости взаимодействия комплекса составных частей любого прочного организма. Стоит напомнить сказанное Финли Питером Данном на рубеже веков устами его героя мистера Дули: Сегодняшняя Америка живет благодаря постоянной мобильности ее народа; правовой защите расхождений во взглядах наряду с усилиями по достижению консенсуса; пониманию того, что ни один человек не может стоять над законом либо вне его защиты; взрыву в области знаний, приводящему к успеху, так как он разрушает границы невозможного; двойственному отношению к конкуренции и паевому участию; неувядающему чувству уверенности в себе наряду с верой в будущее и, главное, благодаря неиссякаемому потоку и правильному использованию человеческой энергии.

И это еще один пункт, разрушающий параллель с умирающими цивилизациями. Таким образом, Америка, от чего бы она ни погибла, вряд ли умрет из-за нехватки энергии или талантов. Здесь наблюдается безнаказанность и недостаток осмотрительности, отнюдь не жизнеспособности.

Реальная опасность, которой Америка подвергается как коллективный организм, заключается не в старческом одряхлении, а в юношеской безалаберности. Формы, в которых проявят себя жизненные силы Америки, как предсказывают и ее критики, и ее поклонники, все еще не определены. В действительности эту роль сыграли не поэты, а мифы.

Я говорил выше о мифе об уникальности и мифе о Старом и Новом Свете. На обоих этих мифах, а еще больше на окружающей их действительности основывалась неистребимая вера американца в то, что участь его детей завтра будет лучше, чем его собственная сегодня.

Эта вера выстояла во многих испытаниях— засухах, наводнениях, войнах, долгах, депрессиях — как путеводный американский миф. Сохранились еще остатки мифа о заветах в виде Конституции и входящего в нее Билля о правах и о судьях из Верховного суда, стоящих на их страже. Из всего комплекса политических стратегий, которые Америка подарила миру, Конституция как способ поддержания порядка в обществе преисполнена наибольшей символической силы.

В мире непредвиденных диких случайностей она предлагала правление законов как стабильную точку безопасности и как набор критериев посредством юридической интерпретации для регуляции различных перемен. Не улеглись политические бури вокруг попыток дальнейшей политизации тех назначений и решений Верховного суда, которые были политическими всегда.

Но для людей имеет значение их ощущение, что они живут под защитой Конституции, которая дает права высшей апелляции к элите, стоящей на страже их прав, с помощью тщательно утвержденной и скрупулезно изученной традиции толкования законов. Это не свободно истолковываемые ценности, как говорил Макс Уэббер обо всех социальных знаниях и действиях.

Но замена пристрастий разумными социальными ценностями также требует героических усилий. Поэтому суд и стоит настолько близко к божественному праву, насколько это позволяет демократия. Ибо в соответствии с Конституцией и историей юриспруденции девять обычных смертных людей вместе обладают той властью, о которой размышлял Джеймс Джойс и его герой: Французские социологи Раймонд Арон и Жан-Франсуа Ревель довольно остро писали о психологической слабости демократий, которая выходит за рамки их структурной неправоспособности.

В Америке ряд политологов, и среди них Сэмюел П. Хантингтон, ставили перед цивилизацией главный вопрос: Этот вопрос нужно адресовать не только Америке, но и всей Западной империи. Это вопрос о жизнеспособности всей цивилизации в комплексе, включая империю. Работу над этим полотном продолжит творец, каковым является история. Но как бы ни сложилась дальнейшая судьба этого полотна, завершится оно, похоже, тем, что Америке со всем ее мифотворчеством и способностями поддерживать свои мифы оставят ее нынешнюю роль.

Возможно, Питер Бергер прав в том, что капитализм как система не генерирует мифопоэтическую силу, способность к чему продемонстрировали социалистические утопии. Но у Америки есть нечто большее, чем капитализм: И есть наконец сама Америка в качестве мифа такого масштаба, которому нет соперников в современной истории.

Вторая мировая война и последовавшая за ней холодная война вынудили Соединенные Штаты принять на себя определенные обязательства в отношении Западной Европы и стран Дальнего Востока. Роль Америки как единственной сверхдержавы мирового масштаба диктует сейчас необходимость выработать целостную и ясную стратегию в отношении Евразии. Евразия — это континент, на котором расположены самые устойчивые в политическом плане и динамично развивающиеся страны мира.

Все исторические претенденты на роль мировой державы являются представителями Евразии. Китай и Индия, страны с самым большим населением в мире, претендующие на роль региональных гегемонов, расположены на этом континенте.

Здесь также находятся все потенциальные политические и экономические соперники, готовые бросить вызов Америке. Шесть стран с самыми большими после Соединенных Штатов расходами на военные и экономические нужды, а также все, за исключением одной, мировые державы, официально или неофициально располагающие ядерным оружием, разместились здесь. В целом потенциальная мощь Евразии превосходит мощь США. Евразия — это суперконтинент земного шара, играющий роль своего рода оси.

Та держава, которая станет на нем доминирующей, будет оказывать решающее влияние в двух из трех наиболее развитых в экономическом плане регионах планеты: Западной Европе и Восточной Азии. Достаточно взглянуть на карту, чтобы понять, что страна, доминирующая в Евразии, будет почти автоматически контролировать развитие событий на Ближнем Востоке и в Африке.

В условиях, когда Евразия является главной на сегодня геополитической шахматной доской, уже нельзя вырабатывать одну политику для Европы и совсем другую — для Азии. Все, что происходит с распределением власти на просторах Евразии, будет иметь решающее значение при выработке США своих глобальных приоритетов, а также и в исторической перспективе.

Приемлемая для Евразии стратегия должна учитывать различия между близкой перспективой пять лет или около этого , среднесрочной примерно 20 лет и долгосрочной. Более того, эти временные фазы должны рассматриваться не изолированно, а как части единого целого. В краткосрочном плане Соединенные Штаты должны закрепить существующий сейчас на карте Евразии геополитический плюрализм.

При такой стратегии приоритет должен быть отдан политическому маневрированию и дипломатическим манипуляциям, которые исключили бы возможность образования враждебных коалиций, способных бросить вызов лидерству США, хотя у любого государства, стремящегося к этому, возможности не так уж и велики.

В среднесрочной перспективе это должно привести к появлению стратегически приемлемых партнеров, которые, действуя по инициативе американского руководства, могут создать ориентирующуюся на сотрудничество трансъевразийскую систему безопасности. В долгосрочном плане все это может стать основой системы подлинной политической ответственности в глобальном масштабе.

На западном фланге Евразии ключевыми игроками будут продолжать оставаться Франция и Германия, и главной целью Америки должно быть продолжение расширения европейского демократического плацдарма. На Дальнем Востоке ключевая роль Китая скорее всего будет возрастать, и у Соединенных Штатов не будет стратегии в Евразии до тех пор, пока не будет достигнут политический консенсус между Китаем и США.

В центре Евразии, в районе между расширяющейся Европой и повышающим свой региональный статус Китаем, будет продолжать зиять политическая черная дыра, пока Россия не заявит решительно о себе как о постимперском государстве. Тем временем к югу от России Средняя Азия может превратиться в очаг этнических конфликтов и споров между великими державами. В течение жизни одного поколения, а может быть, и в более отдаленной перспективе едва ли какая-либо отдельно взятая страна сможет поколебать статус Америки как первой державы мира.

Пока Америка не отречется от своего статуса, единственной реальной альтернативой американскому господству является международная анархия. Лидерство США в глобальном масштабе будет проходить проверку напряженностью, беспорядками и периодическими конфликтами. В Европе уже есть свидетельства того, что время интеграции и расширения проходит, а национализм вновь может набрать силу.

Широкомасштабная безработица не прекращается даже в самых благополучных странах Европы, подогревая настроения неприязни ко всему иностранному, что может побудить французских или немецких политиков склониться в сторону экстремизма.

Стремление Европы к единству может быть воплощено в жизнь только при условии, если Соединенные Штаты будут поощрять, а порой и подталкивать ее к этому. Будущее России менее определенно, и перспективы ее эволюции в позитивном плане не так уж и велики.

Поэтому Америка должна создавать такие политические условия, которые способствовали бы привлечению России к работе в широких рамках европейского сотрудничества и в то же время укрепляли бы независимость новых суверенных соседних государств. Если Америка не станет оказывать поддержку, скажем, Украине или Узбекистану в их усилиях по национальной консолидации, то их судьба будет оставаться неясной.

Шансы найти общий язык с Китаем также могут быть упущены из-за кризиса вокруг Тайваня, развития внутриполитических событий в Китае или просто из-за того, что китайско-американские отношения пойдут по нисходящей линии. Враждебность в китайско-американских отношениях может отрицательно сказаться на отношениях Америки с Японией, что вызовет осложнения в самой Японии. В таком случае сама стабильность в Азии окажется под вопросом, и все это может отразиться на позиции даже такой страны, как Индия, играющей ключевую роль в поддержании устойчивого положения в Южной Азии.

В непостоянной Евразии первостепенная задача заключается в том, чтобы создать такие условия, когда ни одно государство или какая-либо комбинация государств не смогли бы вытеснить Соединенные Штаты или даже уменьшить их решающую роль.

Тем не менее стремление к созданию устойчивого трансконтинентального баланса сил следует рассматривать не как цель саму по себе, а лишь как средство для создания подлинного стратегического партнерства в основных регионах Евразии.

Мягкая американская гегемония должна убедить другие страны в том, что бросать вызов Соединенным Штатам нет необходимости. Не только потому, что это обойдется слишком дорого, но и потому, что следует уважать законные интересы стран, претендующих на свою роль в тех или иных регионах Евразии. Говоря более конкретно, цель в среднесрочном плане заключается в укреплении подлинного партнерства с еще более объединенной и более определившейся в политическом плане Европой, с доминирующим в региональном плане Китаем, с постимперской и ориентированной на Европу Россией, а также демократической Индией.

От того, увенчаются ли успехом усилия по развитию разносторонних стратегических отношений с Европой и Китаем, будут зависеть роль России и вся структура центральной власти в Евразии. Для Америки Европа является главным геополитическим плацдармом в Евразии. Ставка США на демократическую Европу очень велика. В условиях, когда союзнические европейские страны все еще в очень большой степени зависят от защиты со стороны Америки, любое расширение европейского политического пространства автоматически приводит к росту влияния США.

Наоборот, возможность Соединенных Штатов оказывать влияние и давление на Евразийском континенте зависит от тесных трансатлантических связей. Расширение Европы и рост числа стран НАТО будут отвечать краткосрочным и долгосрочным интересам американской политики.

Европа с ее все более и более широкими границами будет способствовать росту американского влияния, но одновременно это не приведет к созданию настолько интегрированной в политическом плане Европы, что она сможет бросить вызов Соединенным Штатам в вопросах геополитической важности, в частности на Ближнем Востоке. Политически четко определившаяся Европа также имеет огромное значение для вхождения России в систему глобального сотрудничества.

Америка не может создать более интегрированную Европу по своему собственному усмотрению. Это дело европейцев, особенно французов и немцев. Но Америка не может и противиться появлению более интегрированной Европы, а это может отрицательным образом сказаться на евразийской стабильности и американских интересах. До тех пор, пока Европа не станет более интегрированной, не исключена вероятность того, что в ней может вновь произойти раскол. Вашингтон должен более тесно сотрудничать с Германией и Францией в построении такой Европы, которая была бы политически прочной, оставалась бы связанной с Соединенными Штатами и расширила бы рамки международной демократической системы.

Вопрос не в том, кого выбирать: Без обеих этих стран Европы не будет, а без Европы никогда не будет никакой трансъевразийской системы сотрудничества. С практической точки зрения все это потребует от Америки согласиться с тем, что в руководстве НАТО будут не только американцы; нужно с большим вниманием отнестись к озабоченности Франции по поводу роли Европы в Африке и на Ближнем Востоке и продолжать поддерживать расширение Европейского союза на восток, даже если этот союз становится политически л экономически все более напористым.

Соглашение о трансатлантической свободной торговле, за заключение которого ратует целый ряд западных руководителей, может уменьшить риск нарастания экономического соперничества между Европейским союзом и Соединенными Штатами.

Все более заметный успех Европейского союза в умиротворении многовековых распрей в Европе может означать постепенное уменьшение роли Америки как европейского арбитра. На карту в этих усилиях поставлено не что иное, как долгосрочное сотрудничество Америки с Европой. Учитывая уже принятые на себя Америкой и странами Западной Европы обязательства, окончательно не определенное, но вполне реальное развитие событий в этой сфере возможно по следующей схеме.

К концу года первые три страны Центральной Европы станут новыми членами НАТО, хотя их вступление в Европейский союз, вероятно, состоится не раньше года; к концу года Европейский союз, возможно, начнет переговоры с тремя прибалтийскими республиками о присоединении к нему, и НАТО также будет вести речь об их, а также Румынии и Болгарии, вступлении в эту организацию, которое, вполне вероятно, состоится до года.

Где-то между и годами Украина, при условии, что она осуществит значительные внутренние реформы и будет признана как страна Центральной Европы, должна быть готова к началу переговоров с Европейским союзом и НАТО. Если стремление к расширению НАТО — а некоторые обязательства на этот счет сейчас уже приняты — не увенчается успехом, то это негативно скажется на идее расширения Европы и окажет деморализующий эффект на жителей Центральной Европы. Хуже того, это может подхлестнуть ныне мало заметные политические претензии России в Центральной Европе.

Более того, вряд ли российская политическая элита разделяет желание европейцев, чтобы американское политическое и военное присутствие сильно ощущалось в Европе. Из всего этого следует, что, хотя укрепление отношений сотрудничества с Россией желательно для Америки, она обязательно должна всем ясно дать понять, каковы ее глобальные приоритеты. Если выбор должен быть сделан между большой европейско-атлантической системой и улучшением отношений с Россией, то предпочтение следует отдать первому.

Наряду с продолжающейся финансовой помощью Запада и осуществляемыми капиталовложениями, особенно в сфере коммуникаций, эти шаги могут еще больше приблизить Россию к Европе. Однако в долгосрочном плане роль России в Евразии во многом будет зависеть от того, как она сама себя определит. Хотя региональное влияние Европы и Китая возросло, Россия по-прежнему остается собственником самой большой территории в мире, простирающейся на десять временных поясов и значительно превосходящей американскую, китайскую или европейскую.

Потеря территории не является для России главной проблемой. Россия скорее должна быть озабочена тем, что в экономическом отношении Европа и Китай уже сильнее ее, и тем, что она отстает от Китая в плане модернизации социальной сферы. При всех этих обстоятельствах Россия в первую очередь должна отдавать приоритет скорее своей собственной модернизации, чем предпринимать тщетные усилия по возвращению себе статуса мировой державы.

Учитывая протяженность территории и ее разнообразный характер, именно децентрализованная политическая система и экономика свободного рынка должны скорее всего пробудить творческий потенциал российского народа и способствовать развитию огромных природных ресурсов страны. Так сказать, свободно конфедеративная Россия, состоящая из европейской России, Сибирской республики и Дальневосточной республики, также придет к выводу, что в таком случае ей будет легче поддерживать тесные экономические связи со своими соседями.

Каждое из таких конфедеративных образований сможет успешно развивать творческий потенциал на местах, веками тормозившийся тяжелой бюрократической рукой Москвы. В свою очередь, децентрализованная Россия будет менее склонна к проявлению имперских амбиций. Россия скорее всего будет готова порвать со своим имперским прошлым, если новые независимые постсоветские государства будут жизнеспособными и стабильными. Эта их жизнеспособность будет сдерживать любые, все еще сохранившиеся имперские поползновения России.

Политическая и экономическая поддержка новых государств должна стать составной частью более широкой стратегии по включению России в систему трансконтинентального сотрудничества. Важнейшим компонентом такой политики является суверенная Украина, а также — поддержка таких стратегически важных государств, как Азербайджан и Узбекистан. Широкомасштабные международные инвестиции во все более доступную Среднюю Азию не только приведут к укреплению независимости новых государств, но и благотворно скажутся на постимперской и демократической России.

Разработка региональных ресурсов приведет к росту благосостояния и внесет ощутимый элемент стабильности, что уменьшит опасность возникновения конфликтов балканского типа. Развитие регионов благоприятно скажется также на соседних провинциях России, которые в экономическом плане имеют тенденцию скатываться вниз. Новые руководители регионов постепенно станут меньше опасаться политических последствий от более тесных экономических связей с Россией.

В таком случае неимперская Россия может восприниматься регионами как крупнейший экономический партнер, а не как имперский правитель. Добиваясь стабильности на юге Кавказа и в Средней Азии, Америка должна проявлять осторожность, чтобы не оттолкнуть от себя Турцию, когда последняя пытается выяснить, можно ли добиться улучшения отношений между Соединенными Штатами и Ираном.

Если Турция почувствует себя страной, вытесненной из Европы, она станет более исламской и менее склонной к сотрудничеству с Западом в вопросе интеграции Средней Азии в мировое сообщество. Америка должна использовать свое влияние в Европе, чтобы способствовать возможному вступлению Турции в Совет Европы и восприятию этой страны как европейского государства при условии, конечно, что Турция в своей внутренней политике не сделает драматического поворота в сторону ислама.

Постоянные консультации с Анкарой относительно того, какое будущее ожидается в районе бассейна Каспийского моря и в Средней Азии, укрепят ощущение, что Турция является стратегическим партнером Соединенных Штатов. Америка должна также поддерживать стремление Турции проложить нефтепровод из Баку в расположенный на Средиземноморском побережье Сейхан — основной терминал для энергетических ресурсов бассейна Каспийского моря.

Следует также добавить, что увековечивание американо-иранского противостояния не отвечает интересам США. Любое возможное примирение должно быть основано на признании обеими сторонами того факта, что стабилизация ситуации в регионе отвечает их взаимным стратегическим интересам. Соединенные Штаты все еще заинтересованы в том, чтобы Иран был сильным, пусть даже движимым религиозными мотивами, но отнюдь не настроенным решительно против Запада государством. Американским долгосрочным интересам в большей степени соответствовало бы снятие существующих возражений Вашингтона в отношении тесных турецко-иранских экономических связей, особенно в вопросе строительства новых нефтепроводов из Азербайджана и Туркменистана.

Действительно, финансовое участие Америки в подобных проектах пошло бы ей на пользу. Хотя в настоящее время Индия играет пассивную роль, она тем не менее весьма заметна на евразийской сцене. Не имея политической поддержки, которую она получала ранее от Советского Союза, Индия сдерживается в геополитическом плане китайско-пакистанским сотрудничеством. Выживание демократии в Индии важно само по себе, поскольку оно лучше, чем многочисленные тома академических трудов, опровергает представление о том, что права человека и демократия — это исключительно западные ценности.

Поражение Индии в этом деле явилось бы ударом по перспективам демократии в Азии и привело бы к оттеснению страны, которая внесла свой вклад в баланс сил в Азии, особенно учитывая рост влияния Китая. Индия должна участвовать в дискуссиях, относящихся к региональной стабильности, не говоря уже о том, что необходимо и дальше укреплять двусторонние контакты между военными ведомствами Америки и Индии. Стабильного равновесия сил в Евразии не будет без достижения глубокого стратегического взаимопонимания между Америкой и Китаем и четкого определения растущей роли Японии.

Это ставит перед Америкой две задачи: Если избегать излишних опасений по поводу растущей мощи Китая и экономического подъема Японии, то можно будет внести элементы реализма в политику, которая должна основываться на тщательных стратегических расчетах. Цель такой политики должна заключаться в том, чтобы склонить мощный Китай к конструктивному решению региональных проблем и направить энергию японцев в сторону широкого международного сотрудничества.

Подключение Пекина к серьезному стратегическому диалогу является первым шагом в стимулировании его интереса к нахождению общего языка с Америкой. Это отражается в обоюдной озабоченности двух стран в связи с положением в Северо-Восточной и Средней Азии.

Вашингтону необходимо также устранить всякого рода неопределенности относительно его политики, согласно которой есть только один Китай, чтобы еще больше не осложнять вопрос о Тайване, особенно после того, как Китай получил Гонконг.

Точно так же Китай заинтересован в том, чтобы показать, что даже Великий Китай может сохранить различный подход к своим внутренним политическим проблемам. Чтобы добиться определенного прогресса, китайско-американский стратегический диалог должен быть непрерывным и серьезным.

Следуя этим путем, даже в таких спорных вопросах, как Тайвань и права человека, можно найти определенное решение. Китайцам необходимо сказать, что либерализация в их стране — это не только чисто внутреннее дело, поскольку лишь демократический и процветающий Китай имеет какие-либо шансы переманить мирным образом Тайвань на свою сторону. Любые попытки решить проблему воссоединения с помощью силы поставят под угрозу китайско-американские отношения и подорвут способность Китая привлечь иностранные инвестиции.

Претензии Китая на определяющую роль в регионе и получение статуса мировой державы уменьшатся. Хотя Китай все больше заявляет о себе как о доминирующей в регионе стране, вряд ли в обозримом будущем он станет мировой державой.

Часто высказываемая мысль, что следующей мировой державой станет Китай, вызывает паранойю за пределами Китая, а в нем самом порождает манию величия.

Еще нельзя с полной уверенностью утверждать, что бурное развитие Китая будет продолжаться на протяжении двух ближайших десятилетий. Действительно, сохранение в течение длительного времени нынешних темпов роста потребует чрезвычайно благоприятного сочетания таких факторов, как национальное руководство, политическое спокойствие, дисциплина в социальной сфере, высокий уровень сбережений, широкий поток иностранных капиталовложений и региональная стабильность.

Длительное существование комбинации всех этих факторов вряд ли возможно. Даже при увеличении внутреннего национального продукта в три раза уровень жизни в Китае с его доходами на душу населения останется ниже большинства развитых стран и значительная часть граждан будет продолжать жить в бедности.

По уровню использования телефонов, автомобилей, компьютеров и т. За два десятилетия Китай может превратиться в глобальную военную державу, поскольку его экономика позволит руководителям страны направлять значительную часть внутреннего валового продукта на модернизацию вооруженных сил, в том числе на дальнейшее развитие стратегического ядерного арсенала.

Вместе с тем следует отметить, что если Китай чрезмерно увлечется этим, то на долгосрочном экономическом подъеме Китая это может сказаться так же негативно, как гонка вооружений сказалась на советской экономике.

Широкомасштабное военное строительство в Китае побудит Японию поторопиться дать соответствующий ответ. В любом случае, если не считать ядерные силы, в течение определенного времени Китай не сможет использовать военную мощь за пределами региона. Реальной сферой регионального влияния Китая, скорее всего, станет некая часть будущей Евразии. Эту сферу влияния не следует путать с зоной исключительно политического доминирования, какую, например, имел Советский Союз в Восточной Европе.

Это будет скорее похоже на регион, в котором слабое государство готово платить определенную мзду с учетом интересов, позиций и ожидаемой ответной реакции доминирующей там державы. Короче говоря, сфера китайского влияния может быть определена как регион, в котором первоочередным вопросом является: Великий Китай, похоже, получит политическую поддержку от своей преуспевающей диаспоры в Сингапуре, Бангкоке, Куала-Лумпуре, Маниле и Джакарте, не говоря уже о Тайване и Гонконге.

Согласно журналу Asiaweek, общая стоимость ведущих предприятий в Юго-Восточной Азии, принадлежащих китайцам, составляет около млрд. Страны Юго-Восточной Азии уже считают необходимым время от времени считаться с политическими высказываниями и экономическими интересами Китая. Эта страна, становящаяся мощной политической и экономической державой, может также оказывать в более открытой форме влияние на Дальневосточную Россию, выступая спонсором объединения двух государств на Корейском полуострове.

Геополитическое влияние Великого Китая не обязательно должно быть несовместимым с заинтересованностью американцев в стабильной, плюралистической Евразии. Например, растущий интерес Китая к Средней Азии сужает возможности России в деле достижения политической реинтеграции региона под контролем Москвы.

В этой связи, и с оглядкой на Персидский залив, растущие энергетические потребности Китая означают, что он имеет общие интересы с Америкой в сохранении свободного доступа к нефтедобывающим регионам и в политической стабильности там. Аналогично этому поддержка Китаем Пакистана сдерживает стремление Индии подчинить себе последний. Это своего рода цена, которую Индия платит за сотрудничество с Россией в вопросах, связанных с Афганистаном и Средней Азией. Участие Китая и Японии в развитии Восточной Сибири также может способствовать стабилизации в этом регионе.

Суть дела в том, что Америка и Китай нуждаются друг в друге. Великий Китай должен рассматривать Америку как своего естественного союзника как по историческим, так и по политическим причинам. В отличие от Японии или России Соединенные Штаты никогда не предъявляли никаких территориальных претензий к Китаю.

В отличие от Великобритании они никогда не унижали Китай. Более того, без надежных стратегических отношений с Америкой Китай вряд ли сможет продолжать привлекать огромные капиталовложения из-за рубежа, необходимые для того, чтобы играть главенствующую роль в регионе. Точно так же, без китайско-американского стратегического сотрудничества, служащего как бы восточным якорем для развертывания американского присутствия в Евразии, у Америки не будет геостратегии для Азиатского континента, что, в свою очередь, лишит ее геостратегии для Евразии в целом.

Для признания этого факта Китай может быть приглашен на ежегодную встречу руководителей семи стран, тем более, что недавно такое приглашение было направлено России. Поскольку в скором времени в восточной части Евразийского континента демократический плацдарм не появится, очень важно, чтобы усилия Америки по налаживанию стратегических отношений с Китаем основывались на признании того факта.

Лишь на этой основе может быть построена система трехстороннего согласия — с одной стороны, Америка как мировая держава, с другой стороны, Китай как региональный лидер и, с третьей стороны, Япония как лидер в международном плане. Такое согласие может быть поставлено под угрозу в результате любого существенного расширения американо-японского военного сотрудничества. Япония не должна быть непотопляемым авианосцем Америки на Дальнем Востоке, а также она не должна быть главным военным партнером Америки в Азии.

Усилия в том направлении, чтобы Япония играла подобную роль, могут отгородить Америку от азиатского континента, осложнить путь к достижению стратегического согласия с Китаем и негативно сказаться на попытках Америки укрепить стабильность в Евразии. Учитывая холодность, с которой Япония продолжает сталкиваться в регионах из-за своего поведения до и после второй мировой войны, ей не суждено играть важную политическую роль в Азии.

Япония не стремится к примирению с Китаем и Кореей подобно тому, как Германия примирилась сначала с Францией, а теперь намерена поступить таким же образом с Польшей. Подобно островной Британии в отношениях с Европой, Япония в политическом плане мало значит для азиатского континента. Тем не менее Токио может играть важную роль в международном плане, тесно сотрудничая с Соединенными Штатами в таких новых вопросах, как развитие и поддержание миротворческих процессов, избегая в то же самое время принятия контрпродуктивных мер для утверждения себя как региональной державы в Азии.

Лидерство Америки должно направлять Японию как раз в этом направлении. Тем временем подлинное японо-корейское примирение внесло бы значительный вклад в возможное объединение Южной и Северной Кореи на путях стабильности, смягчая международные осложнения, могущие при этом возникнуть. Соединенные Штаты должны содействовать сотрудничеству в таком направлении.

Многие конкретные шаги, начиная от совместных университетских программ и кончая созданием объединенных военных формирований, могут быть осуществлены и в данном случае. После объединения двух стран на Корейском полуострове всеохватывающее и стабилизирующее в региональном плане японско-корейское партнерство может, в свою очередь, способствовать расширению американского присутствия на Дальнем Востоке. Не нужно доказывать, что тесные политические отношения с Японией в интересах глобальной политики Америки.

Но станет ли Япония американским вассалом, соперником или партнером, зависит от способности американцев и японцев вырабатывать общие международные цели и проводить разделительную линию между стратегической миссией США на Дальнем Востоке и притязаниями японцев на глобальную роль.

Для Японии, несмотря на дебаты в стране по поводу внешней политики, отношения с Америкой остаются главным элементом для определения путей международного развития. Дезориентированная Япония, либо склонная к перевооружению, либо стремящаяся к сепаратным договоренностям с Китаем, будет означать конец американской роли в азиатско-тихоокеанском регионе и потерю перспектив на достижение стабильного трехстороннего соглашения между Америкой, Японией и Китаем.

Дезориентированная Япония будет скорее похожа на беспомощного кита, опасно мечущегося после того, как он оказался выброшенным на берег. Для того чтобы Япония обратила свой взор на страны, расположенные не только в Азии, нужны побудительные мотивы, а также специальный статус для нее, который обеспечивал бы ей возможность отстаивать свои национальные интересы.

В отличие от Китая, который может добиваться статуса мировой державы лишь после того, как станет региональной державой, Япония может приобрести мировое влияние только в том случае, если сначала воздержится от попыток стать региональной державой. Все это доказывает, что для Японии более важно понимать, что ее роль особого партнера Америки в мировых делах будет приносить и политические дивиденды, и экономическую пользу.

С этой целью Соединенные Штаты должны стремиться к заключению американо-японского соглашения о свободной торговле, которое создаст общее американо-японское экономическое пространство.

Подобный шаг, который зафиксировал бы укрепляющиеся связи между экономиками двух стран, послужит для Америки надежной опорой в деле расширения своего присутствия на Дальнем Востоке, а для Японии — основой развития конструктивных контактов в мировом масштабе. В долгосрочном плане стабильность в Евразии можно будет укрепить путем создания, вероятно, в начале следующего века трансъевразийской системы безопасности.

Такая система может включать расширенную НАТО. Однако, чтобы добиться этого, американцы и японцы сначала должны начать трехсторонний диалог с Китаем о политической безопасности. В таких переговорах о безопасности между Америкой. Японией и Китаем могут принять участие и другие азиатские страны, а позднее это может привести к диалогу с Организацией по безопасности и сотрудничеству в Европе.

А это, в свою очередь, может открыть путь к проведению целого ряда конференций с участием стран Европы и Азии по вопросам безопасности. Таким образом, начнет обретать черты трансконтинентальная система безопасности.

Настоящее, о котором идет речь, началось в м и подошло к концу где-то в году. Не дольше, чем на протяжении этого времени, Соединенные Штаты оставались ведущей силой миросистемы. Зарождение этой гегемонии состояло в экономическом преуспевании, последствием ее явилось преуспевание и символом ее тоже стало наше преуспевание. Чем же заслужили мы столь редкую привилегию? Явились ли мы на свет великими? Было ли величие достигнуто нами или же оно оказалось нам предписано другими?

Сегодня берет начало в году. Тогда мир только что выпутался из долгой и страшной мировой войны, ареной которой служила вся Евразия — от островов крайнего Запада Великобритания до островов Дальнего Востока Япония, Филиппины и Тихоокеанские острова и от берегов Ледовитого океана до Северной Африки, Юго-Восточной Азии и Меланезии на Юге. На этом громадном пространстве происходило колоссальное уничтожение человеческих жизней и их материальной основы, то есть базы мирового производства.

Единственной крупной индустриальной зоной мира, где оборудование и инфраструктура не подверглись всеобщему разрушению, оказалась Северная Америка. Американские предприятия не только не были разбомблены, но благодаря военному планированию и мобилизации даже поднялись на новый уровень производственного развития.

Поскольку Соединенные Штаты вступили в мировую войну с производственной базой, уже тогда как минимум не уступавшей никому в мире, военные разрушения, выпавшие на долю остальных, образовали огромный пробел в мировом экономическом потенциале и эффективности производства. Эта брешь и послужила условием неслыханного дотоле процветания американских предприятий в последующие двадцать пять лет.

То же экономическое одиночество США оставило американской промышленности лишь один путь к процветанию — через допущение значительного роста реальной заработной платы работников американской промышленности. Увеличение реальной заработной платы, приведшее к массовому владению собственными домами, машинами и прочими предметами долгосрочного пользования, а также сделавшее более доступным образование, как раз и составило то благосостояние американцев, которое изумляло весь мир.

Соединенные Штаты имеют склонность, оглядываясь на послевоенный мир, отмечать четыре великих достижения, основную заслугу в которых они оставляют за собой. Первейшим было восстановление опустошенной Евразийской территории и ее возвращение в производственные процессы мироэкономики.

Вторым — поддержание мира в миросистеме, одновременное предотвращение ядерной войны и угрозы вооруженной агрессии. Третьим — в основном мирная деколонизация колониального мира, сопровождаемая оказанием значительной помощи в экономическом развитии. Четвертым — распространение на американский рабочий класс экономического благосостояния и полного его политического участия в системе наряду с отменой расовой сегрегации и дискриминации….

К году движение США к своим целям выглядело поразительно успешным. Новое благосостояние было налицо. Невообразимо возросли пособия на высшее образование и здравоохранение. Была построена истинно общеконтинентальная сеть воздушных и наземных путей сообщения. Поднялись на ноги Западная Европа и Япония. СССР удавалось надежно сдерживать в пределах его договорной сферы влияния.

Американское рабочее движение, очищенное от своего левого крыла, стало признанным компонентом вашингтонского истеблишмента. Кеннеди на пост президента в том же году выглядело апофеозом новой американской действительности. Власть перешла, по его словам, в руки нового поколения, рожденного в этом веке тем самым он подразумевал полное избавление от старых колебаний и недостатков , поколения, полностью преданного миру постоянного благосостояния и предположительно разрастающейся свободы.

Однако именно в этот момент начали выявляться цена процветания и его непредвиденные последствия. Институциональные основы послевоенного процветания начали если не распадаться, то ощутимо дрожать и даже сотрясаться. Американское и само мировое благосостояние сопровождалось растущим осознанием как внутри США, так и во всем мире расширяющейся пропасти между богатыми и неимущими, между центром и периферией, между включенными и исключенными из системы. В х годах эта пропасть была относительной; в х и тем более в х она стала абсолютной.

Но даже относительная скорее именно относительная пропасть уже грозила бедой, и бедой мировых масштабов…. Рейган может верить, что он так запугал своей силой Советский Союз, что последний произвел на свет М.

Его экономика, которая еще могла держать голову над водой и даже показывать значительный рост производства во времена великого расширения мироэкономики в х и х годах, была слишком жестко устроена, чтобы справиться с грандиозным застоем мироэкономики х — х годов.

Пар энтузиазма окончательно улетучился из советских идеологических котлов. Ленинская теория преодоления слаборазвитости оказалась такой же недейственной, как и все другие варианты развития — социалистические или рыночные — за последние 50 лет.

Горбачев следовал курсом, единственно доступным для СССР вернее было бы сказать — России , для страны, которая предполагала сохраниться как значительная держава в ХХI веке. Ему было необходимо положить конец истощению советских ресурсов псевдоимперией. Москве также было необходимо избавиться от все более беспокойной и тяготившей ее имперской роли в Восточной Европе. Ну, а восточноевропейцы, конечно, были рады стараться. Все последние 25 лет они только о том и мечтали.

Но чудо года стало возможным не потому, что Америка изменила свою традиционную позицию, а потому, что это сделал СССР. И сделал он это не из-за американской силы, а из-за американской слабости. Третьей задачей Горбачева была перестройка СССР во внутренне жизнеспособную структуру, которая была бы способна среди прочего справляться с национализмом новейшего выпуска.

В этом он потерпел неудачу, но говорить о полной невозможности воссоздания чего-то вроде СССР преждевременно. Благо это отнюдь не абсолютно, но по крайней мере оно открывает возможность обновления. Но это чудо вовсе не было благом для США. Конечно, превратив танец в соревнование, можно было одержать победу, но победа оказалась пирровой.

Немедленный итог — Ирак и кризис в Персидском заливе. Ирак отнюдь не вдруг обнаружил свои претензии на Кувейт. Он постоянно на протяжении как минимум 30 лет претендовал на кувейтскую территорию.

Почему он выбрал именно это время для нападения? Ирак, как и сотня других стран, переживает катастрофические последствия аферы с нефтешоком и ОПЕК и вытекающий из этого кризис финансовой задолженности. Ситуация была в особенности отягощена дорогостоящей и бесполезной ирано-иракской войной, участие Ирака в которой поощрялось коалицией менее странной, чем это может показаться , состоявшей из США, Франции, Саудовской Аравии и СССР, ставивших своей целью истощение сил хомейнистского Ирана.

В году Ирак, полный решимости не пойти ко дну, захватил кувейтские нефтяные запасы а походя ликвидировал добрую часть своего внешнего долга , что тогда выглядело решением… Ирак понес гибельные потери в военной силе; громадный урон принесло стране уничтожение населения и инфраструктуры. Однако рано было бы делать вывод о политическом проигрыше Ирака. Америка доказала миру, что она действительно является сильнейшей военной державой.

Но стоит отметить, что с года она впервые была призвана продемонстрировать свою силу в ответ на преднамеренную провокацию. В такой ситуации выигрыш сам по себе — уже частично проигрыш.

Ибо, если один претендент посмеет бросить вызов, то другой, более осторожный, может тем временем начать готовиться. Показное выступление военных сил США подчеркнуло экономическую слабость страны. Не осталось незамеченным то, что американские военные усилия финансировались другими странами, ибо США сами обеспечить их были уже не в состоянии.

Америка громко заявила на весь мир о своей нынешней позиции честного дипломатического брокера. Однако она играет эту роль не как уважаемый всеми сторонами старейшина, а скорее как обладатель самой большой дубинки, причем у бойца этого — экономические ноги из глины.

Быть брокером выгодно только при условии, когда есть возможность пользоваться результатами на протяжении долгого времени. США были вынуждены самостоятельно начать вторую игру ва-банк на Ближнем Востоке. Если им удастся привести Израиль и ООП к значительному соглашению, все будут им аплодировать.

Но подобный результат выглядит маловероятным. Если мы ввяжемся в еще большее количество войн на Ближнем Востоке в ближайшие годы, возможно, уже с применением ядерного оружия, Америка понесет всю тяжесть ответственности; ее консервативные арабские союзники падут, и Европа будет призвана на спасение, вероятно, уже безнадежной ситуации.

Если все это произойдет, не восторжествует ли Саддам? Ничего положительного для американского влияния в мире из войны в Персидском заливе пока не вышло. Иранский кризис года существенно отличался от иракского кризиса года. Иранская реакция была основана на фундаментальном отрицании западных ценностей. Реакция Ирака была совсем иной.

Партия арабского социалистического возрождения Баас , находящаяся у власти в Ираке, является одним из самых светских движений в арабском мире. Это два лица будущего. Зениту американского благосостояния пришел конец. Америка, как любой гигант в истории человечества, обнаруживает, что ее ноги превращаются в глину.

Как нам следует подвести итог эре американской гегемонии — годов? Кроме того, по сравнительным историческим меркам это была эра терпимости, по крайней мере в большинстве случаев, несмотря на многочисленные конфликты и, возможно, благодаря той форме, которую эти конфликты принимали.

Но американская гегемония была основана также на исключении слишком многих групп населения планеты, чтобы выжить в долгосрочном плане. И теперь ей пришел конец. Мы вступаем в американское будущее, по поводу которого у нас есть основание одновременно для отчаяния и для надежды.

Но мы не сможем сделать каких-либо предположений о том, в какую сторону подуют ветры, если сначала не заглянем в прошлое Америки. Ничто так не символизирует и не представляет точно основания Американской свободы, как Билль о правах.

У нас есть полное основание гордиться им. Тем не менее мы склонны забывать, что принят он был лишь в году как первые десять поправок к Конституции. Однако немаловажная деталь — эти статьи не входили в первоначальный вариант Конституции, написанный в году, потому что им было оказано сильное сопротивление.

К счастью, в конце концов те, кто противостоял этим поправкам, потерпели поражение. Но полезно напомнить, что приверженность США основным правам человека была далеко не самоочевидна для основоположников американской Конституции. Конституция санкционировала рабство, а также исключала коренное население Америки из участия в политической жизни государства. Она явилась продуктом белых поселенцев, многие из которых но не все желали закрепить основные права человека в политической структуре, по крайней мере для себя.

Вполне нормально, что разные мотивы побуждали различные группировки участвовать в Войне за независимость. Плантаторы, крупные торговцы, городские рабочие и мелкие фермеры преследовали в корне отличающиеся интересы. Только некоторые из их мотивов имели отношение к правам человека или большему равенству. Многие были куда более заинтересованы в надежной охране своих собственнических прав, выступая одновременно против английских налогов и американского радикализма.

Далее, право на экспроприацию земель аборигенов было как раз одним из прав, которое, с точки зрения поселенцев, англичане обеспечивали недостаточно охотно.

Тем не менее Американская революция была революцией во имя свободы. И авторы Декларации независимости провозгласили это на весь мир.

Свобода, которую проповедовала Америка, выглядит тройной: В то время эти права уже не были новостью в некоторых других местах, но они выглядели наиболее защищенными и наиболее полными именно в США, особенно с тех пор, как Французская революция, казалось, пошла вкось и завершилась в году монархической реставрацией.

Открытая земля, обширная и малонаселенная, она приветствовала иммигрантов и предлагала их детям немедленное гражданство по праву рождения в стране. Америка была огромной, девственной и, что важнее всего, не отягощенной феодальной историей. Вернее было бы сказать, что так мы о ней отзывались тогда и поныне.

И такова была вера. И вера эта была большей частью правдой, если не забывать, что это было правдой исключительно по отношению к белым, преимущественно мужчинам, и долгое время только западноевропейским белым мужчинам протестантской веры.

Для этой группы на протяжении всей своей истории США действительно могли предложить очень многое. Дикий Запад заселялся; иммигранты ассимилировались, и страна соблюдала себя, как завещал Дж. Америка, таким образом, была не только землей возможностей, но и прибежищем. В году А. Линкольн произнес знаменитую фразу: Оглядываясь назад, мы вправе спросить: Был ли в нашей истории какой-либо момент, когда нельзя было бы сказать, что некоторые, даже многие, страдали или были лишены прав всего лишь из-за цвета кожи или иного подобного вздора?

Мы должны трезво и пристально взглянуть на нашу историю и спросить себя, не достигалась ли самая настоящая свобода одной части населения за счет самого настоящего отсутствия свободы у другой части населения? Было ли рабство мягко выражаясь всего лишь анахронизмом, который нам было суждено преодолеть историей, или же оно было структурной основой и неотъемлемым обстоятельством американской мечты?

Остается фактом, что в тот самый момент, когда мы двигались из нашего прошлого в наше настоящее, а именно в году, достигнутое нами было славным в одном отношении и крайне унылым — в другом. Мелочный апартеид существовал не только на Юге, но и в большинстве крупных городов и в ведущих университетах Севера.

Не ранее х годов оказались мы готовы хотя бы признать и начать широкое обсуждение этой удручающей стороны медали. И даже сегодня такие обсуждения по большей части мракобесны. Еще древние греки выработали систему свободного и равноправного политического участия для граждан и рабства для иностранцев Мы выработали свое политическое мировоззрение на контрасте между тиранией, деспотизмом, абсолютной монархией и республиканской демократией, или демократической республикой.

Но мы забываем, что одним из исторических источников нашей политической традиции была Великая хартия вольностей года, документ, навязанный королю Англии его лордами и баронами, гарантировавший их права по отношению к нему, но никак не права крепостных.

Мы привыкли представлять деспотическую систему как такую, в которой один или несколько человек наверху имеют возможность управлять и эксплуатировать остальных. Но на самом деле кучка немногих наверху политически ограничена в своих возможностях выжимать многое из низов, да относительно не так уж много им и необходимо, чтобы жить в полном комфорте.

По мере того как мы увеличиваем размер этой группы наверху и уравниваем политические права внутри этой группы, становится не только более возможным, но и гораздо более необходимым выжимать больше из низов с целью удовлетворения потребностей тех, кто наверху. Политическая структура с абсолютной свободой для верхней половины может стать для нижней половины наиболее эффективной формой угнетения, какую только можно вообразить.

И во многом наиболее устойчивой. Очень может быть, что полусвободная и полурабская страна способна просуществовать очень долго. Сама возможность индивидуальной вертикальной мобильности, которую Америка ввела и закрепила и которую заимствовал впоследствии весь мир, является одним из наиболее эффективных механизмов поддержания полусвободного и полурабского общества.

Вертикальная мобильность оправдывает существование социальной поляризации. Она снижает напряжение путем ликвидации потенциальных лидеров протеста низов, одновременно предоставляя мираж потенциального продвижения вперед тем, кто остался позади.

Она превращает борьбу за улучшение для всех в соревнование с другими. И стоит только кому-нибудь подняться немного вверх, всегда находится кто-то, кто занимает освободившееся место внизу. Однако у этой системы есть один недостаток. Идеология свободы и потенциального улучшения — доктрина универсалистская. И хотя она предполагает свободу одной половины общества за счет рабства другой, ею порождается постоянное неудобство.

Потому крупнейший шведский ученый Г. Вся наша история служит доказательством этого. Мы усиленно боролись с дьяволом. Согрешив же, мы всегда боялись Божьего гнева. И сочетание наслаждения с глубоко кальвинистским чувством вины служило ежедневной духовной пищей американцев всех вероисповеданий на протяжении всей нашей истории.

В известном смысле все наше прошлое вплоть до года было долгой прелюдией к нашему настоящему. Мы славно потрудились над преобразованием природы и над тем, чтобы стать экономическим гигантом к году. Мы использовали нашу свободу для достижения благосостояния. И в ходе этого создали пример для всего мира. Конечно, это был недостижимый пример. Коль скоро наша страна была полусвободной и полурабской, то таковым был и остальной мир. Если ценой свободы было рабство, если ценой благосостояния была нищета, если ценой вовлечения в систему одних стало исключение из системы других, как могли все достигнуть того, на что целила Америка?

Да и были ли в состоянии все без исключения американцы достичь этого? Америка является составной частью истории со всеми ее жесткими и грязными реалиями, императивами и случайностями. Америка—это миф, живущий в соответствии с символами, отвечающими тем мифам, которые приписывает ей мир, и теми, что произрастают из ее самовосприятия. В ту пору, когда Америка была среди западных стран восходящей звездой, упор делался на существовавшие представления о Старом и Новом Свете: Новый Свет набирал силу, чтобы определить свою судьбу, отличную от судьбы Старого Света.

В этом представлении воплотилось ощущение особого предназначения Америки, равно как и ее чувства гордости. В то же время оно несло с собой и отрицательный заряд. Но конец этот не наступал, какими бы бурными ни были некоторые события, начиная с х годов. Америка оставалась магнитом, притягивающим к себе беженцев из всех порушенных демократий и закрытых обществ.

Какие бы неудачи ни терпела она сама, она все еще считалась убежищем, где оставалось место для выбора, предлагавшего свободу в вопросах экономики, государственного и общественного устройства и созидательность своей науки и технологий. Вполне вероятно, что в течение последних десятилетий лицезреть конец собственной истории пришлось именно Старому Свету.

Там, где когда-то существовал мир династических монархий, теперь возник мир обществ, истощенных психологически и морально, в основном марксистского или постмарксистского образца, которые потеряли свою силу и привлекательность. Эти общества вместе с их философией выглядят сегодня как старинные крепости, выступающие из заброшенной земли прошлого. На деле же их шансы разрушить эти стены теперь во многом зависят от того, насколько успешно они будут следовать новой модели, учрежденной Америкой и ее соперниками и конкурентами в Западной империи.

Эта печальная перспектива стала тем водоразделом, который продвинул Америку к большей степени зрелости. Вместе с экономической и социальной моделью Америка на военном уровне предлагала империи мощную базу и материальные ресурсы, которые в случае необходимости могли бы стать сдерживающим средством.

А империя взамен предлагала Америке способ продолжить ход исторического развития. После включения в свой состав в качестве штатов Аляски и Гавайев Америка закончила формирование территориальных границ. Теперь империя давала ей возможность без завоеваний или аннексий и не отягощая себя новым бременем управления выйти за эти границы на новые геополитические рубежи. Необходимость этого и всеобщая взаимозависимость стали реальностью.

Ни эти народы, ни американцы не смогли поодиночке стать лицом к лицу с грозной массой вражеских сил. А сообща они имели хороший шанс справиться с агрессией и запугиванием. То, что она осуществляет свое влияние далеко за пределами того, где распространяется ее законная власть. В основе этой власти лежит символическая привлекательность Америки как для воображения, так и для интересов мировых лидеров и народов.

Ее стержнем была идея сдерживающего средства, играющего роль доспехов империи, чтобы предупредить нападение и поддержать меры безопасности в нестабильной ситуации. Но лишь тогда, когда оба лагеря заимели водородную бомбу, Америка и весь мир осознали суть поговорки о двух пауках в банке.

То, что атомная бомба и Советская империя появились почти одновременно, было исторической случайностью, и по логике вещей в каждом лагере возникли свои страхи против другого и свои нужды.

Так и родилась Западная империя. Допустим, что она могла принять вид империи по территориальному признаку, как у русских, с их кучкой сателлитов из Варшавского Договора и внешним кольцом угодливых феодальных поместий.

Но американский опыт по созданию империи на рубеже столетия стал запретным, так как он разрушал один из главных мифов Старого и Нового Света о признании имперской роли Старого Света. В равной степени империя могла реализоваться в том виде, который ставил своей целью Ф.

То, что возникло в действительности, было меньше, чем империя, и больше, чем священный союз или набор традиционных альянсов. Не было это также и творением рук одного лидера.