Темная ночь души. Без депрессии. Депрессия без правил (комплект из 3 книг) Рудигер Дальке, Маргит Да

У нас вы можете скачать книгу Темная ночь души. Без депрессии. Депрессия без правил (комплект из 3 книг) Рудигер Дальке, Маргит Да в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Исцеление от депрессии fb2, rtf, epub. Брин - Меняю жир на силу воли. Книга для тех, кто хочет похудеть К сожалению, в большей массе, люди надеются найти самый быстрый способ или какой либо секрет для Ирина Лобусова - Королевы Привоза fb2, epub, pdf,mobi Во все времена, при всех властях торговки одесского Привоза чувствовали себя достаточно уверенно. Игорь Царев - Энциклопедия чудес djvu, pdf В энциклопедии собраны многочисленные необъяснимые случаи, аномальные явления на земле.

Мир полон Конакова, И. Общие правила выполнения чертежей Инженерная и компьютерная графика. Общие правила выполнения чертежей — В учебном пособии.

Рудигер Дальке, Маргит Дальке - Темная ночь души. Даже лёгкое увлечение может стать приговором К сожалению, горькая правда в наше время мало кого интересует, в основном мы отворачиваемся от неё, придумывая различные причины для успокоения своей Нин-дзютсу: Навсегда Аудиокнига О бронхиальной астме слышали, конечно, все.

Признаки этого заболевания были описаны еще в Древней Греции более двух тысяч лет назад. Дин Делис, Кассандра Филлипс - Парадокс страсти — она его любит, а он ее нет Аудиокнига Уловка" романтических отношений заключается в следующем: Уважаемый посетитель, Вы зашли на как незарегистрированный пользователь.

Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем. Если вы являетесь законным правообладателем какого либо продукта и против его размещения на данном сайте, сообщите нам и мы немедленно удалим данный материал. Администрация сайта не несет ответственности за действия посетителей, нарушающих авторские права. Депрессия излечима — и доказательством этого является эта книга. Эта песня является приглашением смерти, которая на своих крыльях унесет человека из жизни, наполненной тоской и страданием; написана она скорее меланхоликом, чем человеком депрессивным, поскольку в песне чувствуется не только страстное желание прихода смерти, но все же и некоторый энтузиазм:.

Многие великие художники, например Франциско Гойя, Винсент Ван Гог или Каспар Давид Фридрих, творили свои картины, находясь на грани между меланхолией и сумасшествием.

Представители таких направлений, как символизм и сюрреализм, тоже не смогли избегнуть притягательности погибели, упадка и болезни. Таким образом, посещение знаменитых музеев мира можно приравнять к бессознательной конфронтации с темой депрессии. В мире литературы также существует предостаточно материала для изучения депрессии.

Писательница Мария Калеко представляет депрессивный мирок следующими стихотворными картинами:. В стихотворении писателя Томаса Браша, которое он посвятил своему коллеге Уве Джонсону и его глубокой депрессии, хорошо выражена глубокая безрадостность этого состояния. Джонсон совершил самоубийство в возрасте сорока девяти лет.

К числу знаменитых персон, страдавших депрессией, относилась королева Австрии Элизабет. Она не принадлежала к числу сладких романтичных особ из оперетт, не была похожа на киношных принцесс, в своих стихах эта страдавшая тяжелой депрессией женщина оставила нам впечатляющие свидетельства своих страданий.

Ее жизнь представляла собой диаметральную противоположность популярным фильмам, и очень характерно, что эта анорексичная, страдающая тяжелыми мигренями и депрессией дама остается идолом многих женщин последующих поколений — вплоть до современных молодых девушек. Нарушения аппетита и депрессии — страдания королевы Сиси — представляют в наше время огромную опасность для подрастающего поколения.

Характерным является то, что у нее было два имени. Актриса Роми Шнайдер стала известна в Австрии, а затем и по всему миру после роли сладкой девушки Сисси. Возможно, она многое заняла из образа настоящей Сиси, если вспомнить трагический конец актрисы. Ее безуспешные попытки убежать от шаблона сладкой Сисси, которая принесла ей успех в начале карьеры, все больше чувствовались в ее личной жизни, она очень близко подошла к состоянию одержимой сомнениями настоящей королеве Сиси-Элизабет.

Строки выдают нам, что она выдерживает определенную дистанцию с собственным чувством. Австрийский лирик Георг Тракль, так и не доживший до тридцатилетнего рубежа, оставил после себя множество литературных памятников меланхолии.

Свое меланхоличное душевное состояние он выражает в письме к Карлу Борромаеусу Хеллеру:. Странные кошмары и превращения преследуют меня, организм мой не может выносить этого, эти лица тьмы… я дохожу до состояния как бы смерти; порой мною обуревает экстаз, доводящий меня до окаменелости; а ночью снятся печальные сны.

Как же темен этот загнивший город, наполненный церквями и кладбищами…. Ингеборг Бахман относится к числу мастеров, которые на протяжении всей жизни излагали в своих произведениях собственные депрессивные состояния. В ее стихах прослеживаются состояния от меланхолии до тяжелой депрессии. В строках можно увидеть, как поэтесса восхищается красотой тьмы.

Гессе всю свою жизнь страдал от депрессии, и это страдание отразилось в его произведениях. Он спокойно шел по улицам, промокая под дождем. Ни души, ни хотя бы собаки навстречу, все вымерло. На берегу озера он походил от лодки к лодке, они все были подняты на сушу и прочно закреплены цепями.

Только совсем уже за городом он нашел одну, некрепко привязанную веревкой и легко отвязывающуюся. Он отвязал ее и вставил весла в уключины. Скоро берег исчез, спрятался за серой дымкой, будто бы и не было его, только серость, чернота и дождь остались на свете, серое озеро, мокрое озеро, серое небо, мокрое небо, все без конца.

Далеко посреди озера он убрал весла. Вот и настало время, и он был доволен. Прежде ему всегда хотелось в мгновенья, когда смерть казалась неминуемой, еще немного помедлить, отложить это дело на завтра, попробовать пожить дальше.

Ничего подобного не было сейчас и в помине. Его маленькая лодочка — это был он, это была его маленькая, ограниченная, искусственно поддерживаемая жизнь, а серая даль кругом — это был мир, это был космос и Бог, отдаться ей было нетрудно, это было легко, это было радостно. Он сел на борт лодки, ногами наружу, в воду. Он медленно наклонялся, наклонялся вперед, пока лодка мягко не отделилась от него сзади.

Он был в космосе. В немногие мгновенья, прожитые им еще затем, было пережито куда больше, чем за те сорок лет, в течение которых он до сих пор находился в пути к этой цели.

Началось вот с чего: Пафос желания умереть и пафос самого умирания сник, ничего от него не осталось. Его умирание уже не было необходимо, теперь уже нет. Оно было желательно, оно было прекрасно и желанно, но необходимо оно уже не было. Ведь все было так просто, ведь все было так на диво легко, не было больше никаких пропастей, никаких трудностей. Вся штука была — решиться упасть! Это ярко вспыхнуло в нем как итог его жизни — решиться упасть!

Стоило только это сделать, стоило только поддаться, отдаться, сдаться, стоило только отказаться от всяких опор, от всякой твердой почвы под ногами, стоило только послушаться голоса собственного сердца — и все уже было выиграно, все было хорошо, не было больше ни страха, ни опасностей. Это было достигнуто, это великое, единственное: То, что он решился упасть в воду и в смерть, не было необходимо, с таким же успехом он мог бы решиться упасть в жизнь.

Но от этого мало что зависело, важно это не было. Он был бы жив, он вернулся бы. Но тогда ему уже не нужно было бы ни самоубийства, ни всех этих странных обходных путей, ни всех этих утомительных и мучительных глупостей, ибо тогда он преодолел бы страх. Преодолеть страх — вот блаженство, вот избавление. Как страдал он всю жизнь от страха, а сейчас, когда смерть уже схватила его за горло, он не чувствовал ни страха, ни ужаса, только улыбку, только избавление, только согласие с происходящим.

Он вдруг понял, что такое страх, понял, что преодолеть его может только тот, кто его познал. Ты страшился тысячи вещей, страшился боли, судей, собственного сердца, страшился сна, пробуждения, одиночества, холода, безумия, смерти — особенно смерти.

Но все это были лишь маски, лишь видимости. На самом деле страшило тебя только одно — решиться упасть, сделать шаг в неизвестное, маленький шаг через все существующие предосторожности. И кто хоть раз, хоть один-единственный раз отдавался, оказывал великое доверие, полагался на судьбу, тот обретал свободу.

Он уже не подчинялся земным законам, он падал в мировое пространство и кружился в хороводе светил. Вот как обстояло дело. Это было очень просто, любой ребенок мог это понять, мог это узнать. Он не умом так думал, он этим жил, это чувствовал, ощущал это на ощупь, на вкус и нюхом.

Ощущал нюхом и на вкус, видел и понимал, что такое жизнь. Он видел сотворение мира, видел гибель мира, они, как два войска, постоянно двигались навстречу друг другу, никогда не завершаясь, вечно в пути. Мир непрестанно рождался и умирал непрестанно.

Каждая жизнь была выдохом Бога. Каждая смерть была вдохом Бога. Кто научился не сопротивляться, решался упасть, тот легко умирал, легко рождался. Кто сопротивлялся, тот страдал от страха, умирал трудно, рождался нехотя. В серой пелене дождя над ночным озером утопавший видел отраженную картину игры мироздания. Солнца и звезды восходили и заходили, сонмы людей и животных, духов и ангелов стояли друг против друга, пели, молчали, кричали, вереницы существ тянулись друг другу навстречу, и каждое не осознавало себя, ненавидело само себя, ненавидело и преследовало себя в каждом другом существе.

Тосковали они все о смерти, о покое, их целью был Бог, было возвращение к Богу и пребывание в Боге. Эта цель порождала страх, ибо была заблуждением. Не было на свете никакого пребывания в Боге! Никакого покоя на свете не было! Были только вечные, вечные, великолепные, священные выдохи и вдохи, созидание и распад, рождение и смерть, исход и возврат, без перерыва, без конца.

И потому было на свете только одно Искусство, была только одна Наука, только одна Тайна: Тогда ты избавлен, тогда ты свободен от страдания, свободен от страха, только тогда. Его жизнь лежала перед ним как местность с лесами, долинами и селами, которую обозреваешь с гребня высоких гор. Все было сначала хорошо, просто и хорошо, и все из-за его страха, из-за его строптивости превратилось в муку и сложность, в страшные сгустки и спазмы горя и бед!

Нет на свете ни одной вещи, которая не была бы такой же прекрасной, такой же желанной, могла бы так же осчастливить тебя, как ее противоположность!

Блаженство жить, блаженство умереть, стоит лишь тебе повиснуть одному в космосе. Покоя снаружи нет, нет покоя на кладбище, нет покоя в Боге, никакое волшебство никогда не прервет вечную цепь рождений, бесконечную череду вздохов Бога. Но есть другой покой, найти который можно внутри самого себя. Все ипостаси его жизни были с ним, все лики его любви, все видоизменения его страдания. Его жена была чиста и невиновна, как и он сам, Терезина улыбалась детской улыбкой.

Убийца Вагнер, чья тень так широко упала на жизнь Клейна, задумчиво улыбался ему, и эта улыбка говорила, что и злодеяние Вагнера было тоже путем к избавлению, что и оно было вздохом, и оно — символом, что убийство, кровь, мерзость — это не подлинно существующие вещи, а лишь оценки нашей собственной, терзающей себя души.

С вагнеровским убийством он, Клейн, жил годы, отвергая и одобряя, осуждая и восхищаясь, ненавидя и подражая, он сотворил себе из этого убийства бесконечные цепи мук, страхов, горя.

Ничего на свете не надо бояться, ничего не страшно — только в безумии мучим мы себя всеми этими ужасами, только в собственной нашей запуганной душе возникают добро и зло, ценность и ничтожность, вожделение и болезнь. Фигура Вагнера растаяла где-то вдали.

Он не Вагнер, уже нет, никакого Вагнера не существует, это все был обман. Так пусть Вагнер и умирает! Он, Клейн, будет жить. Вода лилась ему в рот, и он пил.

Со всех сторон, через все органы чувств в него лилась вода, все растворялось. Его всасывали, его вдыхали в себя. Рядом с ним, вплотную к нему, сплотившись, как капли в воде, плыли другие люди, плыла Терезина, плыл старый певец, плыла его, Клейна, бывшая жена, плыли его отец, мать, сестра и тысячи, тысячи других людей, а также дома и картины, Венера Тициана и Страсбургский собор, все уплывало, тесно сплотившись, чудовищным потоком, гонимое необходимостью, все быстрей и неистовей — и навстречу этому чудовищному, неистовому, огромному потоку творений несся другой поток, чудовищный, неистовый, поток лиц, ног, животов, животных, цветов, мыслей, убийств, самоубийств, написанных книг, пролитых слез, густой, могучий поток, детские глаза, и черные кудри, и рыбьи головы, женщина с длинным застывшим ножом в кровавом животе, молодой человек, похожий на него самого, с полным священной страсти лицом, это был он сам, двадцатилетний, пропавший без вести тогдашний Клейн!

Как хорошо, что и это ему довелось узнать — что времени не существует! Он придумывает противоречия, он придумывает названия. Он называет одни вещи прекрасными, другие безобразными, одни — хорошими, другие — плохими. Одна часть жизни зовется любовью, другая — убийством. Вот до чего этот ум молод, безрассуден, смешон. Одна из его выдумок — время. Хитрая выдумка, тонкое орудие, чтобы еще сильнее мучить себя, чтобы сделать мир многообразным и трудным!

От всего, чего человек жаждет, он всегда отделен только временем, только этим временем, этой сумасшедшей выдумкой! Оно — одна из опор, один из мостов, которые надо прежде всего упразднить, если хочешь свободы. Не останавливался вселенский поток форм, вбираемый в себя Богом, и другой, встречный, выдыхаемый. Клейн видел особей, которые сопротивлялись течению, отчаянно барахтались и навлекали на себя ужасные муки: Видел и других, легко и быстро, подобно ему самому, несшихся по течению в сладострастном восторге готовности и самоотдачи, блаженных, как он.

Из пения блаженных и из нескончаемого вопля злосчастных над обоими потоками выстраивался прозрачный свод, как бы купол из звуков, храм из музыки, посреди которого, в вечно кипящих волнах музыки вселенского хора, восседал Бог, яркая, невидимая из-за яркости сияющая звезда, воплощение света. Герои и мыслители высовывались из потока, пророки, провозвестники. Другой заявлял, что стезя Бога ведет к борьбе и войне.

Один называл его светом, другой — ночью, третий — отцом, четвертый — матерью. Один восхвалял его как покой, другой — как движение, как огонь, как холод, как судью, как утешителя, как творца, как ниспровергателя, как дарующего прощение, как мстителя.

Сам Бог никак не называл себя. Каждому вольно было искать. Каждому вольно было находить. Тут Клейн услышал свой собственный голос. Он громко пел новым, сильным, звонким, звучным голосом, громко и звучно пел хвалу Богу, величал Бога. Он пел, уносимый неистовым потоком, среди миллионов созданий, пророк и оракул. Громко звенела его песня, высоко поднимался свод звуков, и в этом своде восседал и сиял Бог. Потоки, чудовищно клокоча, неслись дальше. Всё та же я.

Про девушку, которая была бабушкой. Дольче вита с риском для жизни. При использовании материалов библиотеки ссылка обязательна: Исцеление от депрессии ". Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом. Перейти на страницу книги. Сабину и Доминику я благодарю за то, что они задали мне внешние рамки написания книги.

Как — не спрашивайте вы. Жду я тебя у окна. Унеси на крыльях меня! Закрой мои страстные очи Крылами своими большими, Унеси меня вверх, к небесам, В новое время, к новому миру.

Смеяться буду, петь, кричать: Лети ко мне, я жду тебя. Прижми холодный клюв К ране моей и унеси Меня подальше отсюда. Нас не услышит медсестра, Соседи крепко спят, Бесшумно ты влетишь сюда И унесешь меня. И вот ты здесь! О боже, как красива ты, Скорее, в путь пора! Прощайте, родичи мои, Любимая жена, Прощай и мама, и сестра! Для печали нет причины! Я буду петь, смеяться и кричать, Все постигнув моментально, Стану счастлив я опять! Все постигнув моментально, Стану счастлив я опять!

Я петь, смеяться буду я, Я наконец-то счастлив стану! Солнце никогда не смеется Йонасу, И если смеется, то только над ним. Его ангел-хранитель показывает ему язык, А счастливая звезда, кружащаяся над Йонасом, — Это метеор, с шипением падающий в море. Подобно серой стене, камень к камню Высятся бледные дни в ночной тишине.

Печаль бессмысленных, пустых часов Заключена в душе. Сны плывут и утекают, Как ночные привиденья. Тщетно пытаемся мы собрать Цветные осколки в оправу. И в тенях этих дней бесцветных мы живем, Не умирая. Как в темных коридорах, Запутавшись в себе, Повешен на веревке — Мой труп висит в петле. Я мчусь по коридорам Тюрьмы живой своей: Там плачет он и скалится — Он хочет прочь скорей.

И вот — последние ступени, И вот — последний бой. Охранник слышит крики, Зовет мой крик с собой. И через глаз-окно бегу В спокойствие ночи; Там ждут меня два духа: